Интеллигенция

Что значит быть интеллигентным человеком?

Человек должен быть интеллигентен – такую фразу нередко можно слышать, но вот зачем это нужно и что значит быть интеллигентным человеком в наше время, рассказать может не каждый.

Какого человека можно назвать интеллигентным?

Если провести опрос на тему, какого человека можно назвать интеллигентным, что значит быть таким человеком, то точное определение из разрозненных высказываний будет составить сложно. Большинство сойдутся на том, что основными качествами интеллигентного человека будут образованность и начитанность. Другая часть скажет, что главное – это воспитание, потому что интеллигентный человек никогда не скажет грубого слова в присутствии женщины.

Самое забавное будет в том, что обе группы будут правы и не правы одновременно. Наверное, самую точную характеристику интеллигентного человека дал Д. Лихачев в своей статье «Человек должен быть интеллигентен». В ней говорилось, что образование и воспитание только подчеркивают интеллигентность человека, но качество это является врожденным. Даже не имеющий образования человек, воспитывавшийся в семье потомственных работяг, может быть человеком интеллигентным. Потому что это качество подразумевает не знание интеллектуальных ценностей человечества, а желание их познавать. Интеллигентность проявляется в способностях понимать другого человека и не использовать эти способности во вред людям. Речь интеллигентного человека не будет изобиловать нецензурными словами, потому что такие люди тонко чувствуют красоту и не могут себе позволить ее нарушить ни словами, ни действиями. Обобщая, можно сказать, что интеллигент – это тот человек, который умеет терпимо относиться к людям и к миру. Именно поэтому нельзя быть фанатиком (спортивным, религиозным, политическим) и оставаться интеллигентом.

Хотя, в попытке разобраться, что значит быть интеллигентным человеком, можно пойти более простым путем и заглянуть в словарь. Там мы увидим определение интеллигента, как человека образованного, занятого умственным трудом. Какое из мнений наиболее соответствует тому, каким должен быть интеллигентный человек, решать вам.

Почему человек должен быть интеллигентным?

Если согласиться с последним определением интеллигентного человека, то особой нужды быть такой личностью нет. Потому что существует масса рабочих специальностей, не требующих получения высшего образования. Но если принять во внимание высказывания Лихачева, то необходимость быть интеллигентным человеком станет очевидна. С кем вам приятнее общаться – с человеком, не уважающим мнение других, старающимся унизить собеседника или с тем, кто выслушивает любую точку зрения, пытаясь понять оппонента?

Как стать интеллигентным человеком?

Но раз мы решили, что интеллигентность качество врожденное, то можно ли его у себя выработать? Да, научиться быть интеллигентным человеком можно, но это потребует немалых волевых усилий. Можно сколько угодно читать книги – художественную литературу и научные сочинения, запоминать обороты речи и использовать их в своем обращении, но интеллигентом это вас не сделает. Кроме образования необходимо учиться думать самостоятельно и уважать чужое мнение, любить других людей, бережно относиться к окружающему миру. И это не сектантская проповедь, а необходимость, если бы не было тех, кто создает произведения искусства, кто делится душевной теплотой с другими, наша жизнь была бы серой, а существование бесцельным. Впрочем, решать, кем быть вам – хамство и злоба нынче процветают и, вроде бы, таким людям живется неплохо.

Кого называют интеллигентным человеком

Латинский глагол intellego подарил понятию «интеллигентность» его первое значение, которое широко использовалось до XIX века. Оно характеризовало интеллигента, как человека умного, деятельного, стремящегося к знаниям. Позже интеллигенцией стали называть целый класс общества, к которому относили людей, занимающихся умственным трудом. В советский период содержание слова «интеллигентность» было несколько искажено, даже некоторое время носило негативный смысл. Только к концу XX столетия определение, наконец, приобрело свою истинную окраску. Теперь интеллигентный человек – эталон, соответствовать которому стремится большинство культурных людей.

Каким должен быть культурный человек

Кто он, интеллигент наших дней? Достаточно ли иметь высокий уровень развития, отлично усваивать новую информацию, чтобы считаться культурным? Определённо, нет.

  • Интеллигентный человек образован и эрудирован, постоянно самосовершенствуется. Его разум не знает покоя.
  • Он соблюдает законы приличия, культурно ведёт себя в любой социальной среде, невзирая на уровень интеллекта, статус и материальный достаток окружающих. При общении с ним люди начинают подозревать, что нормы этикета он впитал с молоком матери.
  • Умеет владеть собой — сдерживать порывы и негативные эмоции. Объективно оценивает свои действия и спокойно признаёт ошибки.
  • Его уверенность в себе никогда не служит орудием унижения других. Напротив, сочувствие, умение сопереживать руководят поступками. И, кстати, человеколюбие часто помогает ему получить общественное признание, хотя статусы и награды не являются целью его жизни.

Можно сказать, современная интеллигентность – сплав лучших интеллектуальных и морально-нравственных черт, собранных в одном человеке.

Как стать интеллигентным человеком

Некоторые психологи и педагоги считают, что интеллигентность — врождённая особенность. Во всяком случае, тем, кому повезло появиться на свет с определёнными чертами характера, задатками и склонностями, впоследствии на много легче достичь эталона развития. А в том случае, если ребёнок рождается в интеллигентной семье, где нормы, принципы и правила, усваиваются как естественный образ жизни, результат воспитания никого не удивляет – ребёнок, зачастую, вырастает прекрасным человеком.

Тем не менее, стать интеллигентными способны не только люди, рождённые в соответствующих условиях. Просто другим приходится приложить серьёзные усилия, постоянно работать над собой. Чего стоит одно умение держать себя в руках или способность позитивно воспринимать людей, без критики и осуждения. Если человек испытывает внутреннее горение, жажду знаний, старается реализовать себя, и при этом приятен окружающим, культурен и миролюбив, скорее всего, люди будут считать его интеллигентным, независимо от происхождения.Просто на основании того, какими качествами должен обладать человек интеллигентный.

А вот материальные блага к определению данного слова отношения не имеют. Наличие или отсутствие интеллигентности не зависит от количества нулей на банковском счёте.

Интеллигентность и интеллигенция

Сталкиваясь со смежными понятиями, стоит научиться чётко различать слой общества, называемый интеллигенцией, и интеллигентность, как сочетание черт личности. Не всякий представитель интеллигенции, на самом деле является культурным человеком. Старушка, когда-то получившая начальное образование в церковно-приходской школе, может обладать всеми достоинствами интеллигентного человека. И, напротив, врач, представитель профессии, традиционно относящейся к классу, упомянутому выше, может быть грубияном.

Честно отвечая на вопрос, «Какие качества ты ценишь в людях?», каждый определяет своё личное отношение к интеллигентности. И, в зависимости от ответа, отвергнет этот путь, как чуждый. Или начнёт работать над собой, чтобы через некоторое время и в свой адрес услышать: » Как приятно общаться с интеллигентным человеком!»

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ (от лат. intelligens – знаю­щий, по­ни­маю­щий) — по­ня­тие, впер­вые ис­поль­зо­ва­нное Ци­це­ро­ном, ко­то­рый счи­тал ин­тел­ли­ген­ци­ей пред­ста­ви­те­лей «об­ра­зо­ван­ной де­мо­кра­тии».

В русской литературе тер­мин «интеллигенция» с са­мо­го по­яв­ле­ния в 1860-х годах нёс в се­бе не­ко­то­рую смы­сло­вую не­оп­ре­де­лён­ность. Сло­жи­лось по мень­шей ме­ре три его тол­ко­ва­ния. В ши­ро­ком смыс­ле под интеллигенцией по­ни­ма­ют­ся, с од­ной сто­ро­ны, ли­ца лю­бых со­ци­аль­ных сло­ёв и про­фес­сий, жи­ву­щие ин­тел­лек­ту­аль­ны­ми ин­те­ре­са­ми и со­став­ляю­щие куль­тур­ную сре­ду об­ще­ст­ва, а с дру­гой — со­ци­аль­ный слой, ко­то­рый объ­е­ди­ня­ет лю­дей, про­фес­сио­наль­но за­ни­маю­щих­ся ин­тел­лек­ту­аль­ным тру­дом и ху­дожественным твор­че­ст­вом и по­лучаю­щих до­ход от этой дея­тель­но­сти. На­ря­ду с ши­ро­ким зна­че­ни­ем тер­ми­на «интеллигенция» по­лу­чи­ло раз­ви­тие и уз­кое его тол­ко­ва­ние, по­зво­ляю­щее го­во­рить об интеллигенции как о спе­ци­фи­че­ски русском яв­ле­нии, не имею­щем ана­ло­гов в других стра­нах. В этом смыс­ле интеллигенция име­ну­ет­ся лишь часть об­ра­зо­ван­но­го слоя об­ще­ст­ва, бе­ру­щая на се­бя роль вы­ра­зи­те­льницы ин­те­ре­сов на­ро­да, пре­тен­дую­щая на роль его ду­хов­но­го пас­ты­ря и пред­ста­ви­те­ля пе­ред вла­стью. В западной тра­ди­ции нет по­ня­тия интеллигенция, его ча­стич­но за­ме­ня­ет по­ня­тие «ин­тел­лек­туа­лы».

Воз­ник­но­ве­ние и раз­ви­тие интеллигенции как со­ци­аль­но-профессионального слоя, как пра­ви­ло, свя­зы­ва­ет­ся с рас­ши­ре­ни­ем сфе­ры ум­ст­вен­но­го тру­да в ре­зуль­та­те ут­вер­жде­ния и раз­ви­тия ка­пи­та­лиз­ма в Рос­сии, осо­бен­но по­сле ре­форм 1860–70-х годов (хо­тя и в XVIII — 1-й половине XIX веков из­вест­ны ли­ца, для ко­то­рых за­ня­тие ум­ст­вен­ным тру­дом или твор­че­ст­вом бы­ло про­фес­си­ей и главным ис­точ­ни­ком до­хо­да, например Ф.С. Ро­ко­тов, Ф.Г. Вол­ков, Т.Н. Гра­нов­ский, А.В. Коль­цов, В.Г. Бе­лин­ский). К интеллигенции конца XIX — начала XX веков от­но­си­лись ин­же­не­ры, тех­но­ло­ги, вра­чи, учи­те­ля и пре­по­да­ва­те­ли выс­шей шко­лы, зем­ские слу­жа­щие, ста­ти­сти­ки, аг­ро­но­мы, ад­во­ка­ты, ре­дак­то­ры, жур­на­ли­сты, ху­дож­ни­ки, пи­са­те­ли и другие; по про­ис­хо­ж­де­нию они при­над­ле­жа­ли к различным со­сло­ви­ям — дво­рян­ст­ву, ме­щан­ст­ву, ку­пе­че­ст­ву, кре­сть­ян­ст­ву и пр. Государственные слу­жа­щих обыч­но не при­ня­то от­но­сить к этой груп­пе, их вы­де­ля­ют в осо­бую со­ци­аль­но-профессиональную ка­те­го­рию чи­нов­ни­че­ст­ва.

К началу 1860-х годов в Рос­сии на­счи­ты­ва­лось около 20 тысяч человек с выс­шим об­ра­зо­ва­ни­ем. По дан­ным Все­российской пе­ре­пи­си на­се­ле­ния 1897 года, чис­лен­ность лиц, за­ня­тых пре­имущественно ум­ст­вен­ным тру­дом, со­став­ля­ла около 726 тысяч человек (около 2,7% са­мо­дея­тель­но­го на­се­ле­ния стра­ны). Из них около 369 тысяч человек (около 51%) на­хо­ди­лись на государственной или ча­ст­ной служ­бе, в ор­га­нах об­щественного са­мо­управ­ле­ния (в ста­ти­сти­ке эти ви­ды слу­жеб­ной дея­тель­но­сти не раз­де­ля­лись); в других сфе­рах бы­ли за­ня­ты около 263 тысяч человек (36%), в том числе около 25 тысяч человек — в об­лас­ти нау­ки и куль­ту­ры, около 170 тысяч человек — в об­лас­ти про­све­ще­ния, около 36 тысяч человек — в здра­во­охра­не­нии; около 94 тысяч человек (13%) ра­бо­та­ли в об­лас­ти ма­те­ри­аль­но­го про­изводства. В по­след­ней тре­ти XIX века на­чал­ся ин­тен­сив­ный при­ток жен­щин в сфе­ру об­ра­зо­ва­ния, ме­ди­ци­ны и куль­ту­ры (дос­туп жен­щин к управ­ле­нию про­изводством до 1917 года был прак­ти­че­ски за­крыт). К 1917 году чис­лен­ность интеллигенции в Рос­сии уд­вои­лась, со­ста­вив свыше 1,5 миллонов человек

Интеллигенция все­гда бы­ла и ос­та­ёт­ся не­од­но­род­ной не толь­ко по сво­ему со­ци­аль­но­му про­ис­хо­ж­де­нию, но и по ма­те­ри­аль­но­му по­ло­же­нию, куль­тур­но­му уров­ню, по­ли­тическим воз­зре­ни­ям. В XIX — начале XX веков часть интеллигенции за­ни­ма­ла кон­сер­ва­тив­но-мо­нар­хические по­зи­ции (например, М.Н. Кат­ков, М.О. Мень­ши­ков, В.П. Ме­щер­ский). Ли­бе­раль­ная интеллигенция (К.К. Ар­сень­ев, Мак­сим М. Ко­ва­лев­ский, П.Н. Ми­лю­ков и другие) счи­та­ла, что со­вер­шен­ст­во­ва­ния об­ще­ст­ва и об­лег­че­ния по­ло­же­ния на­ро­да нуж­но до­би­вать­ся по­сред­ст­вом по­сте­пен­ных ре­форм и но­во­вве­де­ний, со­циа­ли­сти­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ная интеллигенция (пре­об­ла­да­ла в на­род­ни­че­ст­ве) — ре­во­люционным пу­тём. Со вре­ме­нем интеллигенция всё боль­ше по­ли­ти­зи­ро­ва­лась, за­ни­мая ско­рее ра­ди­каль­ные по­зи­ции и счи­тая, что са­мо­дер­жа­вие ме­ша­ет не­об­хо­ди­мым пре­об­ра­зо­ва­ни­ям. С этой осо­бен­но­стью российской интеллигенции и свя­за­но третье тол­ко­ва­ние по­ня­тия «интеллигенции» — как кри­ти­че­ски на­стро­ен­ных ин­тел­лек­туа­лов, ко­то­рые на­хо­ди­лись в оп­по­зи­ции к пра­ви­тель­ст­ву и бы­ли близ­ки к ре­во­люционным иде­ям и дви­же­ни­ям. Та­кое по­ни­ма­ние интеллигенции яр­ко от­ра­зи­лось в сборнике «Ве­хи» (1909 год, по­след­нее издание — 2007 год), по­яв­ле­ние ко­то­ро­го бы­ло свя­за­но с кри­тическим ос­мыс­ле­ни­ем ито­гов Ре­во­лю­ции 1905-1907 годов.

По­сте­пен­но в об­щественном соз­на­нии про­ис­хо­ди­ло сме­ще­ние трак­тов­ки по­ня­тия «интеллигеция» с ши­ро­ко­го объ­ек­та (со­ци­аль­но-профессиональный слой) на бо­лее уз­кую его часть — ак­тив­ную в со­ци­аль­ном и по­ли­тическом от­но­ше­нии (при дан­ном оп­ре­де­ле­нии по­ня­тия «интеллигенция» в её со­став вклю­ча­ют­ся и профессиональные ре­во­лю­цио­не­ры, например В.И. Ле­нин, В.М. Чер­нов, Г.В. Пле­ха­нов). В русской литературе и пуб­ли­ци­сти­ке в конца XIX — начала XX веков ин­тел­ли­гент был пред­став­лен в об­ра­зе че­ло­ве­ка вы­со­кой ум­ст­вен­ной и эти­че­ской куль­ту­ры, чу­ж­до­го ду­ху бур­жу­аз­но­сти и ме­щан­ст­ва, про­ти­во­сто­яще­го рет­ро­град­ст­ву. А сло­во «интеллигенция» уже в но­вом, пе­ре­ос­мыс­лен­ном зна­че­нии вер­ну­лось в ев­ропейские язы­ки. М. Ве­бер на­зы­вал русскую интеллигенцию «по­след­ним ве­ли­ким ин­тел­лек­ту­аль­ным дви­же­ни­ем, не еди­ным, но оп­ре­де­лён­но не­су­щим об­щую ве­ру и в этом смыс­ле при­няв­шим вид ре­ли­гии».

По­сле Октябрьской ре­во­лю­ции 1917 года боль­ше­ви­ки, при­дя к вла­сти, уви­де­ли в интеллигенции, ко­то­рую пре­ж­де на­зы­ва­ли «ге­не­раль­ным шта­бом ре­во­лю­ции», лишь «по­пут­чи­ка», ко­то­рый не за­слу­жи­ва­ет до­ве­рия, т. к. не име­ет «клас­со­вых при­зна­ков» и по этой при­чи­не от­ра­жа­ет ин­те­ре­сы различных клас­сов — кре­сть­ян­ст­ва и про­ле­та­риа­та (ре­во­люционная интеллигенция) или бур­жуа­зии (бур­жу­аз­ная интеллигенция). Мно­гие пред­ста­ви­те­ли интеллигенции эмиг­ри­ро­ва­ли (Ф.И. Ша­ля­пин, С.В. Рах­ма­ни­нов, И.Ф. Стра­вин­ский, А.П. Пав­ло­ва, И.А. Бу­нин, А.И. Ку­прин, Д.С. Ме­реж­ков­ский, К.Д. Баль­монт, В.Ф. Хо­да­се­вич, М.И. Цве­тае­ва и др.). Советское пра­ви­тель­ст­во, опа­сав­шее­ся ожив­ле­ния по­ли­тической ак­тив­но­сти интеллигенции в свя­зи с но­вой эко­но­ми­че­ской по­ли­ти­кой, в 1922 году вы­сла­ло ряд вид­ных фи­ло­со­фов, эко­но­ми­стов, пуб­ли­ци­стов за гра­ни­цу на двух зна­ме­ни­тых «фи­ло­соф­ских па­ро­хо­дах» или в от­да­лён­ные гу­бер­нии стра­ны. Зна­чительная часть интеллигенции при­ня­ла ре­во­лю­цию и сде­ла­ла вы­бор в поль­зу со­труд­ни­че­ст­ва с боль­ше­ви­ка­ми, раз­де­ляя при этом да­ле­ко не все их взгля­ды (В.Я. Брю­сов, А.А. Блок, В.В. Ве­ре­са­ев, В.А. Ги­ля­ров­ский, В.В. Мая­ков­ский, Б.А. Пиль­няк и др.). Не­ко­то­рые ин­тел­ли­ген­ты про­дол­жа­ли ра­бо­тать в Советской Рос­сии, ос­та­ва­ясь «над схват­кой» в по­ли­тическом от­но­ше­нии (В.И. Вер­над­ский, И.П. Пав­лов, К.Э. Ци­ол­ков­ский, Н.Е. Жу­ков­ский, И.М. Губ­кин, К.А. Ти­ми­ря­зев, Д.К. Чер­нов и др.). К концу 1920-х годов пред­ста­ви­те­ли до­ре­во­люц. интеллигенции со­став­ля­ли около 60% со­труд­ни­ков выс­шей шко­лы и на­учных уч­реж­де­ний и 80% ква­ли­фи­ци­ров. спе­циа­ли­стов, за­ни­мав­ших ру­ко­во­дя­щие долж­но­сти в про­мыш­лен­но­сти.

Пер­во­на­чаль­но власть под­дер­жи­ва­ла учё­ных и спе­циа­ли­стов тех от­рас­лей, ко­то­рые бы­ли «не­об­хо­ди­мы для со­циа­ли­сти­че­ско­го строи­тель­ст­ва». По­сте­пен­но советское и партийное ру­ко­во­дство ста­ло про­во­дить по­ли­ти­ку ре­прес­сий в от­но­ше­нии «ста­рой» интеллигенции и дав­ле­ния на неё с це­лью под­чи­нить интеллигенцию идео­ло­гическому кон­тро­лю («Шах­тин­ское де­ло» 1928 года, «Ака­де­ми­че­ское де­ло» 1929-1931 годов, Пром­пар­тии де­ло 1930 года). Вме­сте с тем для за­ме­ны «ста­рой» интеллигенции оно осу­ще­ст­в­ля­ло про­грам­му под­го­тов­ки и вос­пи­та­ния «но­вой» интеллигенции, пре­дан­ной идеа­лам со­циа­лиз­ма, ко­то­рая ста­ла бы про­вод­ни­ком мар­кси­ст­ских взгля­дов во всех сфе­рах об­щественной жиз­ни (учё­ных-мар­ксис­тов го­то­ви­ли в спе­ци­аль­но со­здан­ных учеб­ных за­ве­де­ни­ях — ком­му­ни­сти­че­ских уни­вер­си­те­тах, Ин­сти­ту­те крас­ной про­фес­су­ры, Ком­му­ни­сти­че­ской ака­де­мии и др.). Осо­бое вни­ма­ние уде­ля­лось вы­дви­же­нию на ру­ко­во­дя­щие долж­но­сти вы­ход­цев из про­ле­та­риа­та.

В 1-й половине 1930-х годов вме­сто мно­го­численных раз­но­об­раз­ных по ху­дожественному сти­лю и на­прав­ле­нию литературно-ху­дожественных ор­га­ни­за­ций бы­ли соз­да­ны фак­ти­че­ски под­кон­троль­ные вла­сти сою­зы творческой интеллигенции. Зна­чительные по­те­ри по­нес­ла интеллигенция в хо­де ре­прес­сий 1930-1940-х годов, в том числе в ре­зуль­та­те по­ли­ти­ки «боль­шо­го тер­ро­ра». То­гда бы­ла унич­то­же­на и часть ста­рой боль­ше­ви­ст­ской партийной интеллигенции (ещё рань­ше, в 1918 — начале 1920-х годов, ре­прес­си­ро­ва­ны мень­ше­ви­ки и эсе­ры как по­ли­тические про­тив­ни­ки боль­ше­ви­ков). К конце 1930-х годов в це­лом сфор­ми­ро­ва­лась но­вая, советская интеллигенция, боль­шин­ст­во пред­ста­ви­те­лей ко­то­рой раз­де­ля­ло идеа­лы со­циа­лиз­ма. В официальной ста­ти­сти­ке она ото­жде­ст­в­ля­лась главным образом со слу­жа­щи­ми и спе­циа­ли­ста­ми. Вме­сте с тем в об­ще­ст­ве при­мер­но в это же вре­мя воз­ро­ди­лось и по­ни­ма­ние ин­тел­ли­ген­та как че­ло­ве­ка, для ко­то­ро­го идеа­лом яв­ля­ют­ся выс­шие, не­ма­те­ри­аль­ные цен­но­сти (в ус­ло­ви­ях по­ли­тической не­сво­бо­ды — главным образом куль­тур­ные).

С середины 1950-х годов, в свя­зи с на­ча­лом по­ли­тической «от­те­пе­ли», в сре­де советской интеллигенции воз­ник­ло дви­же­ние дис­си­ден­тов. В пе­ри­од раз­вёр­ты­ва­ния НТР интеллигенция бы­ла са­мым бы­ст­ро­ра­сту­щим сло­ем советского об­ще­ст­ва. Чис­лен­ность спе­циа­ли­стов, за­ня­тых в народном хозяйстве СССР, в 1960-1985 года вы­рос­ла с 8,8 миллионов до 33,5 миллионов чел.

В середине 1980-х годов в пе­ри­од про­во­див­шей­ся М.С. Гор­ба­чё­вым по­ли­ти­ки пе­ре­строй­ки советского об­ще­ст­ва и раз­ви­тия глас­но­сти, интеллигенция по­лу­чи­ла сво­бо­ду са­мо­вы­ра­же­ния. Это вы­зва­ло по­ли­ти­ко-ми­ро­воз­зренческий рас­кол в её сре­де. Часть интелигенции воз­гла­ви­ла кри­ти­ку совесткого строя и идео­ло­гии, спо­соб­ст­во­ва­ла вы­ра­бот­ке но­вых идео­ло­гических и ду­хов­ных ори­ен­ти­ров. Другая часть вы­сту­пи­ла с про­тес­том про­тив как де­мо­кра­ти­че­ских, так и ли­бе­раль­ных пре­об­ра­зо­ва­ний. В современном российском об­ще­ст­ве интеллигенция про­дол­жа­ет ос­та­вать­ся раз­де­лён­ной на груп­пы с различной идео­ло­гической ори­ен­та­ци­ей.

С конца 1980-х годов рез­ко воз­рос ин­те­рес учё­ных к интеллигенции, её мес­ту и ро­ли в ис­то­рии. Из-за смы­сло­вой не­оп­ре­де­лён­но­сти тер­ми­на «интеллигенция» в на­учной литературе про­дол­жа­ют­ся дис­кус­сии о ге­не­зи­се интеллигенции, вре­ме­ни её воз­ник­но­ве­ния, гра­ни­цах ис­поль­зо­ва­ния по­ня­тия. В спо­рах по­сто­ян­но стал­ки­ва­ют­ся различные кри­те­рии — со­ци­аль­но-про­фес­сио­наль­ный и ос­но­ван­ный на ка­че­ст­вен­ных (мо­раль­но-нрав­ст­вен­ных) ха­рак­те­ри­сти­ках. Ино­гда тер­мин «интеллигенция» ис­поль­зу­ет­ся по от­но­ше­нию к дея­те­лям куль­ту­ры ран­них пе­рио­дов русской ис­то­рии (например, по от­но­ше­нию к мо­на­ше­ст­ву). Час­то под интеллигенцией по­ни­ма­ют­ся об­ра­зо­ван­ные чи­нов­ни­ки, ко­то­рые бы­ли спо­соб­ны пре­тво­рить в жизнь идеи мо­дер­ни­за­ции стра­ны, осу­ще­ст­в­ляе­мой Пет­ром I. В литературе упот­реб­ля­ет­ся и по­ня­тие «кре­по­ст­ная ин­тел­ли­ген­ция» по от­но­ше­нию к кре­по­ст­ным кре­сть­я­нам — ак­тё­рам, ху­дож­ни­кам, ар­хи­тек­то­рам XVIII — первой половины XIX веков

Дополнительная литература:

Фе­дю­кин С.А. Ве­ли­кий Ок­тябрь и интел­ли­ген­ция. М., 1972;

Смо­ля­ков Л.Я. Со­циа­ли­сти­че­ская ин­тел­ли­ген­ция: Со­цио­ло­го-фи­ло­соф­ский ана­лиз. К., 1986;

Ин­тел­ли­ген­ция. Власть. На­род: Ан­то­ло­гия. М., 1993;

Ко­ру­па­ев А.Е. Очер­ки ин­тел­ли­ген­ции Рос­сии: В 2 ч. М., 1995;

Ак­ту­аль­ные про­бле­мы ис­то­рио­гра­фии оте­че­ст­вен­ной ин­тел­ли­ген­ции. Ива­но­во, 1996;

Ин­тел­ли­ген­ция Рос­сии: уро­ки ис­то­рии и со­вре­мен­ность. Ива­но­во, 1996;

Со­скин В.Л. Со­вре­мен­ная ис­то­рио­гра­фия со­вет­ской ин­тел­ли­ген­ции Рос­сии. Но­во­сиб., 1996;

Олей­ник О.Ю. Со­вет­ская ин­тел­ли­ген­ция в 30-е го­ды (тео­ре­ти­ко-ме­то­до­ло­ги­че­ский и ис­то­рио­гра­фи­че­ский ас­пек­ты). Ива­но­во, 1997;

Па­на­рин А.С. Рос­сий­ская ин­тел­ли­ген­ция в ми­ро­вых вой­нах и ре­во­лю­ци­ях XX в. М., 1998

Иллюстрации:

«Кур­си­ст­ка». Ху­дож­ник Н.А. Яро­шен­ко. 1883. Ка­луж­ский об­ласт­ной ху­до­жест­вен­ный му­зей. Архив БРЭ;

«Раб­фак идёт (Ву­зов­цы)». Ху­дож­ник Б.В. Иоган­сон. 1928. Ки­ев­ский му­зей рус­ско­го ис­кус­ст­ва. Архив БРЭ;

«Ве­че­рин­ка». Ху­дож­ник В.Е. Ма­ков­ский. 1875–97. Тре­тья­ков­ская га­ле­рея (Мо­ск­ва). Архив БРЭ;

«Фи­зи­ки на атом­ном ре­ак­то­ре». Ху­дож­ник Р.Т. Тор­диа. 1974. Архив БРЭ.

История

Слово интеллигенция появилось в русском языке в первой половине XIX века. Вошло в иностранные словари с пометкой «русское». Известный теоретик и историк интеллигенции Виталий Тепикин (р. 1978) в своей книге «Интеллигенция: культурный контекст» утверждает:

«Первоисточником концепта «интеллигенция» можно считать греческое слово noesis — сознание, понимание в их высшей степени. Со временем греческий концепт породил в римской культуре слово intelligentia, которое несло смысловую нагрузку несколько иную, без тонкостей — хорошая степень понимания, сознания. Слово применил драматург-комик Теренций (190-159 гг. до н.э.). И уже позднее в латыни значение понятия трактовали способностью понимания (умственной способностью).

В средние века понятие получило теологический характер и трактовалось как Ум Божий, Божественный Разум. Предполагалось, что им творится многообразие мира. Примерно в таком роде интеллигенцию ощущает и Гегель, заключая в своей «Философии права»: «Дух есть <…> интеллигенция».

В приближенном варианте к современным трактовкам слово было употреблено русским прозаиком, критиком и публицистом П.Д. Боборыкиным. В 1875 году он подал термин в значении философском — «разумное постижение действительности». Он же осознавал интеллигенцию и в социальном значении, а именно как «самый образованный слой общества». Это определение из статьи автора под названием «Русская интеллигенция», в которой, кстати говоря, П.Д. Боборыкин объявил себя «крестным отцом» понятия. Автор, надо отметить, несколько слукавил в отношении своей роли первооткрывателя термина, хотя даже размышлял над ним и ранее. В 1870 году в романе «Солидные добродетели» Боборыкин пишет: «Под интеллигенцией надо разуметь высший образованный слой общества как в настоящую минуту, так и ранее, на всем протяжении ХIХ в. и даже в последней трети ХVIII в.» В глазах главного героя романа русская интеллигенция должна устремляться в народ — в этом находить свое призвание и нравственное оправдание. Однако уже в 1836 году к слову «интеллигенция» в своих дневниках прибег В.А. Жуковский — там, где писал о петербургском дворянстве, которое, по его мнению, «представляет всю русскую европейскую интеллигенцию». Не исключено, правда, что Боборыкин и не знал о высказываниях коллеги. Исследователь С.О. Шмидт, обращаясь к наследию В.А. Жуковского, выявил не только первое употребление им дискуссионного термина, но заметил и доказал почти современную его трактовку поэтом: как то — принадлежность к определенной социокультурной среде, европейская образованность и даже нравственный (!) образ мысли и поведения. Выходит, круг Жуковского уже имел вполне конкретное представление о такой общественной группе, как интеллигенция. А в 1860-е годы понятие всего лишь было переосмыслено и получило большее хождение в обществе».

Как указывает социолог Г. Силласте, российская интеллигенция в конце ХХ столетия расслоилась на три страты (от «stratum» — прослойка):

  • «высшую интеллигенцию» — люди творческих профессий, развивающие науку, технику, культуру, гуманитарные дисциплины. Подавляющее большинство представителей этого слоя заняты в социальной и духовной сферах, меньшинство — в промышленности (техническая интеллигенция);
  • «массовую интеллигенцию» — врачи, учителя, инженеры, журналисты, конструкторы, технологи, агрономы и другие специалисты. Многие представители страты работают в отраслях социальной сферы (здравоохранение, образование), несколько меньше (до 40 %) — в промышленности, остальные в сельском хозяйстве или в торговле.
  • «полуинтеллигенцию» — техники, фельдшеры, медицинские сестры, ассистенты, референты, лаборанты. По уровню жизни преобладающая часть этой страты в России живёт за чертой бедности.

Виталий Тепикин выделил эту особую общественную группу в качестве чисто русского феномена. Он предпринял достаточно успешную попытку консолидировать взгляды ученых, с этой целью сформулировал 10 признаков интеллигенции. В Кембриджском университете хранится его работа «Культура и интеллигенция», в которой признаки были представлены впервые:

  • передовые для своего времени нравственные идеалы, чуткость к ближнему, такт и мягкость в проявлениях;
  • активная умственная работа и непрерывное самообразование;
  • патриотизм, основанный на вере в свой народ и беззаветной, неисчерпаемой любви к малой и большой Родине;
  • творческая неутомимость всех отрядов интеллигенции (а не только художественной ее части, как многими принято считать), подвижничество;
  • независимость, стремление к свободе самовыражения и обретение в ней себя;
  • критическое отношение к действующей власти, осуждение любых проявлений несправедливости, антигуманизма, антидемократизма;
  • верность своим убеждениям, подсказанным совестью, в самых трудных условиях и даже склонность к самоотречению;
  • неоднозначное восприятие действительности, что ведет к политическим колебаниям, а порой — и проявлению консерватизма.

Серьезную дискуссию в научном и общественном мире вызвали два последних признака интеллигенции. В их обсуждении приняли участие Московский университет, Ивановский университет, Университет Сорбонна. По Тепикину, интеллигенция не является идеальной. Ей могут быть присущи «обостренное чувство обиды в силу нереализованности (реальной или кажущейся)», «периодическое непонимание, неприятие друг друга представителями разных отрядов интеллигенции, а также одного отряда, вызванные приступами эгоизма и импульсивности» и т.д.

Интеллигенция и интеллектуалы в различных странах

Во множестве языков мира понятие «интеллигенция» употребляется довольно редко. На Западе более популярен термин «интеллектуалы» (intellectuals), которым обозначают людей, профессионально занимающихся интеллектуальной (умственной) деятельностью, не претендуя, как правило, на роль носителей «высших идеалов». Основой для выделения такой группы является разделение труда между работниками умственного и физического труда.

Люди, профессионально занимающиеся интеллектуальными видами деятельности (учителя, врачи и т. д.), существовали уже в античности и в средневековье. Но крупной социальной группой они стали только в эпоху нового времени, когда резко возросло количество людей, занятых умственным трудом. Только с этого времени можно говорить о социокультурной общности, представители которой своей профессиональной интеллектуальной деятельностью (наука, образование, искусство, право и т. д.) генерируют, воспроизводят и развивают культурные ценности, способствуя просвещению и прогрессу общества.

Поскольку творческая деятельность обязательно предполагает критическое отношение к господствующим мнениям, лица умственного труда всегда выступают носителями «критического потенциала». Именно интеллектуалы создавали новые идеологические доктрины (республиканизма, национализма, социализма) и пропагандировали их, обеспечивая тем самым постоянное обновление системы общественных ценностей.

Любовь к своему народу — коренная и почти опознавательная черта интеллигенции. Почти — потому что частью интеллигенции народ все-таки недолюбливался, вызывал у нее неверие в «деревенский» духовный потенциал. И отношения между интеллигенцией и народом выстраивались противоречиво. С одной стороны, она шла на самоотречение (та черта, которую мы выводим в 7 признаке интеллигенции и вносим в авторское определение): боролась за отмену крепостного права, за социальную справедливость, жертвуя при этом положением, свободой, жизнью. Народ вроде бы получал и ощущал поддержку. С другой же стороны простому крестьянину царская власть казалась понятнее, чем лозунги интеллигенции. «Хождение в народ» 1860-х годов не увенчалось успехом, по крайней мере объединиться интеллигенции с массами не удалось. После же убийства императора Александра II затея вообще провалилась. Народовольцы не угадали с «народной волей». А.Волынский, раздумывая о той интеллигенции по свежим следам в своих статьях, нашел у нее однобокость политических представлений, слишком искаженные нравственные идеалы. Такого же мнения был и В.Розанов. Борцы за освобождение народа — от писателей-вольнодумцев до непосредственных деятелей — получили обличение в заблуждениях, опасной пропаганде и изуверской морали. Эта интеллигенция отличалась нетерпимостью к тем и тому, что перечило ее взглядам. Она характеризовалась не столько концентрацией знаний и достижений человечества, духовным богатством, сколько, полагаем, фанатичным желанием изменить мироустройство. Радикально изменить. К тому же — жертвуя собой. Цель являлась благородной, а вот средства… Они были действительно жестоки. И в современном понимании с интеллигенцией не вяжутся. Но противоречивость этой общественной группы ведь сохраняется до сих пор.

Народолюбие интеллигенции можно объяснить причиной выхода многих ее представителей из народных масс уже в наше время при относительной доступности образования. Однако отдельные русские умы и дарования прошли этот путь еще в ХVIII, XIX веках. На память сразу приходит судьба Ломоносова. Это из первопроходцев. Сейчас немало ученых, писателей, художников, имеющих народные корни, которые и питают интеллигенцию, и тянут ее к народу — с его укладом, обычаями, самобытным культурным наследием.

Западным интеллектуалам нельзя конечно же полностью отказать в народолюбии или же народоуважении. Но и коренной их чертой трепетное отношение к народу не назовешь. Оно, это чувство, может дать знать о себе у единиц интеллектуального сообщества Запада, в котором, по большому-то счету, — каждый сам за себя. Никакой взаимопомощи. Никакой взаимоподдержки. Прагматизм острого ума нацелен на личное самоутверждение, первенство, материальное благополучие. Интеллектуалы — люди интеллектуального труда. Все! Ничего лишнего. Интеллигенция — духовная и нравственная группа. Не случайно в Британской энциклопедии словарная статья понятия «интеллектуал» идет с подразделом «русский интеллигент». На Западе не принято понятие «интеллигенция», но в западном научном мире его понимают как русское явление, в чем-то близкое к интеллектуализму. В чем-то — это в компоненте умственной работы.

— Из книги Виталия Тепикина «Интеллигенция: культурный контекст»

Российская интеллигенция

«Отцом» российской интеллигенции можно считать Петра I, который создал условия для проникновения в Россию идей западного просвещения. Первоначально производством духовных ценностей занимались в основном выходцы из дворянского сословия. «Первыми типично русскими интеллигентами» Д. С. Лихачёв называет дворян-вольнодумцев конца XVIII века, таких как Радищев и Новиков. В XIX веке основную массу этой социальной группы стали составлять выходцы уже из недворянских слоев общества («разночинцы»).

Массовое употребление понятия «интеллигенция» в русской культуре началось с 1860-х, когда журналист П. Д. Боборыкин стал употреблять его в массовой прессе. Сам Боборыкин объявил, что заимствовал этот термин из немецкой культуры, где он использовался для обозначения того слоя общества, представители которого занимаются интеллектуальной деятельностью. Объявляя себя «крестным отцом» нового понятия, Боборыкин настаивал на особом смысле, вложенном им в этот термин: он определял интеллигенцию как лиц «высокой умственной и этической культуры», а не как «работников умственного труда». По его мнению, интеллигенция в России — это чисто русский морально-этический феномен. К интеллигенции в этом понимании относятся люди разных профессиональных групп, принадлежащие к разным политическим движениям, но имеющие общую духовно-нравственную основу. Именно с этим особым смыслом слово «интеллигенция» вернулось затем обратно на Запад, где стало считаться специфически русским (intelligentsia).

В русской предреволюционной культуре в трактовке понятия «интеллигенция» критерий занятий умственным трудом отошёл на задний план. Главными признаками российского интеллигента стали выступать черты социального мессианства: озабоченность судьбами своего отечества (гражданская ответственность); стремление к социальной критике, к борьбе с тем, что мешает национальному развитию (роль носителя общественной совести); способность нравственно сопереживать «униженным и оскорбленным» (чувство моральной сопричастности). Благодаря группе русских философов «серебряного века», авторов нашумевшего сборника «Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции» (1909), интеллигенция стала определяться в первую очередь через противопоставление официальной государственной власти. При этом понятия «образованный класс» и «интеллигенция» были частично разведены — не любой образованный человек мог быть отнесен к интеллигенции, а лишь тот, который критиковал «отсталое» правительство. Критическое отношение к царскому правительству предопределило симпатии российской интеллигенции к либеральным и социалистическим идеям.

Русская интеллигенция, понимаемая как совокупность оппозиционных к власти лиц умственного труда, оказалась в дореволюционной России довольно изолированной социальной группой. На интеллигентов смотрели с подозрением не только официальные власти, но и «простой народ», не отличавший интеллигентов от «господ». Контраст между претензией на мессианство и оторванностью от народа приводил к культивированию среди русских интеллигентов постоянного покаяния и самобичевания.

Особой темой дискуссий начала XX века стало место интеллигенции в социальной структуре общества. Одни настаивали на внеклассовом подходе: интеллигенция не представляла собой никакой особой социальной группы и не относилась ни к какому классу; являясь элитой общества, она становится над классовыми интересами и выражает общечеловеческие идеалы (Н. А. Бердяев, М. И. Туган-Барановский, Р. В. Иванов-Разумник). Другие (Н. И. Бухарин, А. С. Изгоев и др.) рассматривали интеллигенцию в рамках классового подхода, но расходились в вопросе о том, к какому классу/классам её относить. Одни считали, что к интеллигенции относятся люди из разных классов, но при этом они не составляют единой социальной группы, и надо говорить не об интеллигенции вообще, а о различных видах интеллигенции (например, буржуазной, пролетарской, крестьянской и даже люмпен-интеллигенции). Другие относили интеллигенцию к какому-либо вполне определенному классу. Наиболее распространенными вариантами были утверждения, что интеллигенция является частью класса буржуазии или пролетарского класса. Наконец, третьи вообще выделяли интеллигенцию в особый класс.

В 30-е же годы совершилось и новое, уже необъятное, расширение «интеллигенции»: по государственному расчёту и покорным общественным сознанием в неё были включены миллионы государственных служащих, а верней сказать: вся интеллигенция была зачислена в служащих, иначе и не говорилось и не писалось тогда, так заполнялись анкеты, так выдавались хлебные карточки. Всем строгим регламентом интеллигенция была вогнана в служебно-чиновный класс, и само слово «интеллигенция» было заброшено, упоминалось почти исключительно как бранное. (Даже свободные профессии через «творческие союзы» были доведены до служебного состояния.) С тех пор и пребывала интеллигенция в этом резко увеличенном объеме, искажённом смысле и умаленном сознании. Когда же, с конца войны, слово «интеллигенция» восстановилось отчасти в правах, то уж теперь и с захватом многомиллионного мещанства служащих, выполняющих любую канцелярскую или полуумственную работу.

Партийное и государственное руководство, правящий класс, в довоенные годы не давали себя смешивать ни со «служащими» (они — «рабочими» оставались), ни тем более с какой-то прогнившей «интеллигенцией», они отчётливо отгораживались как «пролетарская» кость. Но после войны, а особенно в 50-е, ещё более в 60-е годы, когда увяла и «пролетарская» терминология, всё более изменяясь на «советскую», а с другой стороны и ведущие деятели интеллигенции всё более допускались на руководящие посты, по технологическим потребностям всех видов управления, — правящий класс тоже допустил называть себя «интеллигенцией» (это отражено в сегодняшнем определении интеллигенции в БСЭ), и «интеллигенция» послушно приняла и это расширение.

Насколько чудовищно мнилось до революции назвать интеллигентом священника, настолько естественно теперь зовётся интеллигентом партийный агитатор и политрук. Так, никогда не получив чёткого определения интеллигенции, мы как будто и перестали нуждаться в нём. Под этим словом понимается в нашей стране теперь весь образованный слой, все, кто получил образование выше семи классов школы. По словарю Даля образовать в отличие от просвещать означает: придать лишь наружный лоск.

Хотя и этот лоск у нас довольно третьего качества, в духе русского языка и верно по смыслу будет: сей образованный слой, всё, что самозванно или опрометчиво зовётся сейчас «интеллигенцией», называть образованщиной.

— Из статьи А. Солженицына «Образованщина»

Слово интеллигентский и Ушаков, и академический словарь определяют: «свойственный интеллигенту» с отрицательным оттенком: «о свойствах старой, буржуазной интеллигенции» с ее «безволием, колебаниями, сомнениями». Слово интеллигентный и Ушаков, и академический словарь определяют: «присущий интеллигенту, интеллигенции» с положительным оттенком: «образованный, культурный». «Культурный», в свою очередь, здесь явно означает не только носителя «просвещенности, образованности, начитанности» (определение слова культура в академическом словаре), но и «обладающий определенными навыками поведения в обществе, воспитанный» (одно из определений слова культурный в том же словаре). Антитезой к слову интеллигентный в современном языковом сознании будет не столько невежда, сколько невежа (а к слову интеллигент — не мещанин, а хам). Каждый из нас ощущает разницу, например, между «интеллигентная внешность», «интеллигентное поведение» и «интеллигентская внешность», «интеллигентское поведение». При втором прилагательном как бы присутствует подозрение, что на самом-то деле эта внешность и это поведение напускные, а при первом прилагательном — подлинные. Мне запомнился характерный случай. Лет десять назад критик Андрей Левкин напечатал в журнале «Родник» статью под заглавием, которое должно было быть вызывающим: «Почему я не интеллигент». В. П. Григорьев, лингвист, сказал по этому поводу: «А вот написать: «Почему я не интеллигентен» у него не хватило смелости»…

— Из статьи М. Гаспарова «Интеллектуалы, интеллигенты, интеллигентность»

Русская интеллигенция была трансплантацией: западным интеллектуальством, пересаженным на русскую казарменную почву. Специфику русской интеллигенции породила специфика русской государственной власти. В отсталой России власть была нерасчлененной и аморфной, она требовала не специалистов-интеллектуалов, а универсалов: при Петре — таких людей, как Татищев или Нартов, при большевиках — таких комиссаров, которых легко перебрасывали из ЧК в НКПС, в промежутках — николаевских и александровских генералов, которых назначали командовать финансами, и никто не удивлялся. Зеркалом такой русской власти и оказалась русская оппозиция на все руки, роль которой пришлось взять на себя интеллигенции. „Повесть об одной благополучной деревне“ Б. Вахтина начинается приблизительно так (цитирую по памяти): „Когда государыня Елизавета Петровна отменила на Руси смертную казнь и тем положила начало русской интеллигенции…“ То есть когда оппозиция государственной власти перестала физически уничтожаться и стала, худо ли, хорошо ли, скапливаться и искать себе в обществе бассейн поудобнее для такого скопления. Таким бассейном и оказался тот просвещенный и полупросвещенный слой общества, из которого потом сложилась интеллигенция как специфически русское явление. Оно могло бы и не стать таким специфическим, если бы в русской социальной мелиорации была надежная система дренажа, оберегающая бассейн от переполнения, а его окрестности — от революционного потопа. Но об этом ни Елизавета Петровна, ни ее преемники по разным причинам не позаботились…

…Мы видели, как критерий классической эпохи, совесть, уступает место двум другим, старому и новому: с одной стороны, это просвещенность, с другой стороны, это интеллигентность как умение чувствовать в ближнем равного и относиться к нему с уважением. Лишь бы понятие «интеллигент» не самоотождествилось, расплываясь, с понятием «просто хороший человек», (Почему уже неудобно сказать «я интеллигент»? Потому что это все равно что сказать «я хороший человек».) Самоумиление опасно.

— Из книги М. Гаспарова «Записки и выписки»

Ссылки

  • Интеллигенция в энциклопедии «Кругосвет»
  • Интеллигенция в МЭСБЕ
  • Интеллигенция в Толковом словаре русского языка Ушакова
  • Интеллигенция в БСЭ
  • Интеллигенция в словаре по общественным наукам
  • Интеллигенция в энциклопедии социологии

  • Грамши А. Формирование интеллигенции
  • Л. Троцкий Об интеллигенции
  • Уваров П.Б. Дети Хаоса: исторический феномен интеллигенции*
  • Константин Арест-Якубович «К вопросу о кризисе российской интеллигенции»
  • Ст. «Интеллигенция» в БСЭ, 3-е изд.
  • Реферат статьи А. Полларда. Происхождение слова «интеллигенция» и его производных.
  • ВѢхи. Сборник статей о русской интеллигенции (1909).
  • И. С. Кон. Размышления об американской интеллигенции.
  • Русская интеллигенция и западный интеллектуализм. Материалы международной конференции. Составитель Б. А. Успенский.
  • Просветительная деятельность интеллигенции среди рабочих
  • Эхо Москвы: Говорим по-русски. Передача-игра о слове интеллигенция от 30 марта 2008
  • Статья: «Интеллигенция и предпринимательство», (Авторство: П. Ореховский, А. Борисов, 2006.)
  • Луков Вал. А. Миссия интеллигенции в современном российском обществе
  • Подборка статей
  • Кормер В. Двойное сознание интеллигенции и псевдо-культура (1969, опубл. в 1970 под псевдонимом Алтаев). — В кн.: Кормер В. Крот истории. — М.: Время, 2009. — С. 211−252. — ISBN 978-5-9691-0427-3 (эл.вариант).
  • Гусарова М. Н. Теоретико-методологические подходы к исследованию процессов формирования научно-технической интеллигенции в современной России. — 2009. — № 6 — История.
  • Тепикин Виталий. «Интеллигенция:культурный контекст.» Иваново, ИвГУ, 2008.

> См. также

  • Тепикин, Виталий Владимирович

проект Образ интеллигента в русской литературе Щербака Эдуарда

XVIII – районная конференция членов школьных научных обществ

муниципальных общеобразовательных школ Туркменского района

Секция : Литературоведение

Название работы:

«Образ интеллигента в русской литературе XX века»

Автор работы:

Щербак Эдуард, 11 класс

Место выполнения работы:

МКОУ СОШ №4

с. Малые Ягуры

Туркменского района

Ставропольского края

Научный руководитель:

Щербак Елена Владимировна

учитель русского языка

и литературы МКОУ СОШ №4

  1. 1) Образ русского интеллигента в рассказе Т.Толстой «Наоборот»..стр.4
  2. 2) Судьбы интеллигенции в переломный момент истории России (по
  3. роману Б.Л.Пастернака «Доктор Живаго»)……………………….стр.6
  4. 3) Образ мнимых интеллигентов в рассказе В.М.Шукшина «Срезал»…………………………………………………………………….стр.9
  5. 4) Представление о современном интеллигенте. Социологический опрос………………………………………………………………………..стр.11
  1. Заключение…………………………………………………………..стр.11
  2. Выводы………………………………………………………..стр.12
  3. Библиография…………….…………………………………………стр.12
  4. Приложение Анкета «Интеллигент…Какой он?»

Диаграммы

Рецензия на работу учащегося

I. Введение

Порой мы слышим: «Какая интеллигентная девушка! Воспитанный, интеллигентный человек!» А что это значит? Кто такие интеллигенты?

Чтобы найти ответы на эти вопросы, процитируем слова Александра Солженицына из романа «Архипелаг ГУЛАГ»:

«В Советском Союзе это слово приобрело совершенно извращенный смысл. К интеллигенции стали относить всех, кто не работает (и боится работать) руками. Сюда попали все партийные, государственные, военные и профсоюзные бюрократы. Все бухгалтеры и счетоводы — механические рабы Дебета. Все канцелярские служащие. С тем большей легкостью причисляют сюда всех учителей (и тех, кто не более, как говорящий учебник, и не имеет ни самостоятельных знаний, ни самостоятельного взгляда на воспитание). Всех врачей (и тех, кто способен только петлять пером по истории болезни). И уж безо всякого колебания относят сюда всех, кто только ходит около редакций, издательств, кинофабрик, филармоний, не говоря уж о тех, кто публикуется, снимает фильмы или водит смычком.

А между тем ни по одному из этих признаков человек не может быть зачислен в интеллигенцию. Если мы не хотим потерять это понятие, мы не должны его разменивать. Интеллигент не определяется профессиональной принадлежностью и родом занятий. Хорошее воспитание и хорошая семья тоже еще не обязательно выращивают интеллигента. Интеллигент — это тот, чьи интересы и воля к духовной стороне жизни настойчивы и постоянны, не понуждаемы внешними обстоятельствами и даже вопреки им. Интеллигент — это тот, чья мысль не подражательна».

Intelligence – латинский термин, переводимый как понимающий, мыслящий, разумный. С середины XIX века термин интеллигенция распространяли на общественный слой людей, профессионально занимающихся умственным, творческим трудом, развитием и распространением культуры. Многие отечественные писатели с тех пор представляли интеллигенцию как духовную, нравственную элиту общества, хотя и не без некоторых странностей. И в сознании прочно утвердилось: интеллигенция – это совесть, знания, мудрость народа, его золотой фонд.

Гипотеза данной работы – образ интеллигента интересовал писателей на протяжении всего ХХ века. Цели и задачи:

  1. Проследить трансформацию образа интеллигента в русской литературе 20-го века.
  2. Выявить особенности изображения образа интеллигента в рассказе «Наоборот» Т.Толстой, романе «Доктор Живаго» Б.Л.Пастернака и рассказе В.М.Шукшина «Срезал».
  1. Образ интеллигента в произведениях русской литературы ХХ века

Интеллигенция всегда, во все времена, была честью и совестью нации, её золотым фондом. Интеллигенту, в нашем славянском представлении, присуще обостренное чувство социальной ответственности, справедливости, боли за судьбу и будущее своего народа, своей страны. Интеллигенция – очень активная и мощная сила общественного самосознания.

Взаимоотношения интеллигента и власти всегда были напряженными. Как правило, высокообразованный, культурный, интеллигентный человек чувствует себя не очень уютно в коридорах власти. Ему обычно претит лицемерие, грубость, ложь, фальшь, сила любой власти, как бы демократична она ни была. Настоящий интеллигент практически всегда находится в определенной оппозиции к любой власти. В противовес этому кажется правильным рассматривать интеллигентного человека в отрыве от политико-экономических реалий — как, прежде всего определенный психологический тип личности. Интеллигент сочетает личную культуру и образованность с высокими нравственными принципами и потребностью в постоянном духовном совершенствовании.

Настоящий интеллигент не может стоять в стороне, когда его Родина в опасности, в переломный момент он не покидает страну, а переживает все тяготы и невзгоды вместе со своим народом. Как ни парадоксально, но именно в нашей стране с 20-х годов ХХ века сложилась тенденция считать интеллигента, человека со своими взглядами, предателем, а слово интеллигент стало практически браным (вспомним выражение «вшивый интеллигент»).

Так каков же он, настоящий интеллигент? Как он ведёт себя в переломные моменты жизни страны? Можно ли считать каждого образованного человека интеллигентным? Даёт ли диплом о высшем образовании такой статус? Над этими вопросами размышляют Т.Толстая в рассказе «Наоборот», Б.Пастернак в романе «Доктор Живаго» и М.Шукшин в рассказе «Срезал».

1) Образ русского интеллигента в рассказе Т.Толстой «Наоборот»

Рассказ Т. Толстой «Наоборот» — это исследование, какого человека можно считать интеллигентом, чем он отличается от других. Для того чтобы получить полное представление об образе интеллигента, необходимо рассмотреть не только его внутренний мир, но, прежде всего, внешний вид, ведь, как говорится, «по одежке встречают — по уму провожают». Т.Толстая изображает интеллигента как «внимательного, разборчивого и требовательного к внешнему виду» человека: «…он сосредоточен, собран, он отлично знает, что нынче в моде и у кого, и его задача — круглосуточно и отчетливо находиться в оппозиции к этому жалкому, пустому буржуазно- чиновничьему мейнстриму…». Мировоззрение и духовный протест интеллигента находят свое отражение в его внешнем виде. Главное — отрицание и протест. Главное — делать все наоборот. Делать наоборот не для того, чтобы быть замеченным, а чтобы показать, что ему не все равно. Если власть носит фуражку, значит, интеллигенция ходит в шляпе; когда власть надела шляпу, интеллигенция заменила свою на берет. На демократичную ушанку власти, интеллигенция ответила бесформенной вязаной шапочкой. Интеллигент не может быть равнодушным, ведь он всей душой болеет за свой «угнетенный» народ. Ему стыдно и неудобно носить новые отутюженные вещи. Он отдает предпочтение винтажным вещам с рынка, — «черное тяжелое пальто, крепко сшитое в пятидесятых», «летние брючата из лилового сатина»- которые можно купить за 1 рубль. И дело здесь не только в дешевизне.

Интеллигенты- выходцы из народа. Им неуютно в этом мире, они стремятся обратно в народ — нищету, бесчинства, голод — чтобы быть одинаковыми, равными в правах, чтобы снова быть угнетенными. Интеллигент испытывает чувство вины (он здесь, а его народ — там, внизу), поэтому он хочет им помочь. Он раздает лекарства, буквари, разжигает недовольства, но вот только народу этого не надо, народ хочет простого человеческого счастья: разбогатеть, красиво одеваться, сытно и вкусно кушать, разъезжать на карете, сорить деньгами, одним словом, роскошной жизни. Интеллигент не может этого понять, ведь народ не такой: он живет в страданьях, тихо стонет и мужественно терпит все тяготы жизни. Но народу не нужна такая помощь, и настоящему интеллигенту только и остается, что «тихо ходить, скромненько одеваться и очень сочувствовать». Интеллигент никогда не бросит свой народ и будет верен ему до конца. Также будет носить старенький потертый пиджак, ношеную замшевую курточку, черную водолазку, свитер крупной вязки, кожаные заплатки на локти и вышедшие из моды брюки, чтобы быть солидарным к народу и быть в оппозиции к власти.

Несмотря на иронию, которая чувствуется при описании, рассказ проникнут одной мыслью: не всегда интеллигенты понимают народ, но всегда они стремятся принести как можно больше добра окружающим. 2) Судьбы интеллигенции в переломный момент истории России (по роману Б.Л.Пастернака «Доктор Живаго»)

На мой взгляд, роман Бориса Пастернака — это роман-предостережение. «Доктор Живаго» можно назвать энциклопедией жизни интеллигентов в начале XX века. «Доктор Живаго» стал одним из лучших произведений русской литературы о судьбе интеллигенции в революции. Необычный взгляд автора на историю, своеобразная концепция вызвали в свое время бурю негодования консервативного руководства страны. Причем роман был запрещен людьми, так и не удосужившимися его прочитать! Между тем Пастернак — не политический писатель, в его произведении нет прямых оценок и характеристик. Перед читателем просто честный человек, пытающийся беспристрастно разобраться в том, что происходило на глазах. Пастернак стремился осмыслить проблему русской интеллигенции, привыкшей к мысли о самостоятельной ценности каждого мыслящего человека, интеллигенции, которая «отшатнулась от искажений и извращений идеи, а не от самой идеи». «Доктор Живаго» написан с оглядкой на десятилетия, последовавшие за
«триумфальным шествием» революции. Он воссоздает обстановку предреволюционных лет, рисует революционный поворот, а также события гражданской войны. В центре повествования, на пересечении всех сюжетных линий — Юрий Андреевич Живаго, врач, поэт, настоящий русский интеллигент. Он воспитан наукой, искусством, укладом жизни прошлого века. Отсюда в романе столько скрытых и очевидных реминисценций из русской классической литературы. Они помогают понять героя, передать его мироощущения. У него больше колебаний и сомнений, больше лирического отношения к событиям, чем ясных ответов и окончательных выводов. В этих колебаниях не слабость Живаго, а его интеллектуальная и моральная сила. У него нет воли, если под волей подразумевать способность без колебаний принимать однозначные решения, но в нем есть решимость духа не поддаваться соблазну однозначных решений, избавляющих от сомнений. Первое сообщение о революции Живаго воспринимает с восхищением. Восторженное отношение к Октябрю было характерным явлением для части интеллигенции. «Какая великолепная хирургия! Взять и разом артистически вырезать старые вонючие язвы… Это небывалое, это чудо истории, это откровение ахнуто в самую гущу продолжающейся обыденщины, без внимания к ее ходу.… Это всего гениальнее» — в таком восклицании чувствуется поэт, приветствующий уничтожение старого, уродливого, заурядного мира. События Октябрьской революции входят в Живаго так же, как входит в него сама природа. Он их воспринимает, как нечто независимое от воли человека, подобно явлениям природы. Но Живаго не мог еще представить последствий проделанного над Россией эксперимента. А последствия сказались уже через несколько недель после «великолепной операции», когда все, в том числе и Юрий Андреевич, должны были понять, что все-таки произошло. Наступившая эпоха сначала принесла голод, разруху, нищету, затем проявила свой характер в кровопролитной междоусобице. Критически вглядываясь в происходящее, Живаго видит, что революционным переменам сопутствует пренебрежение духовными ценностями человека во имя материального равенства, растет владычество фразы, утрачивается вера в собственное мнение.

Революционный процесс разметал среду интеллигенции и в то же время вынес ее обломки на поверхность, помещая заурядных представителей этой среды выше, чем они заслуживали: что считалось заурядным, стало выглядеть исключительным. А самое страшное, что люди, сокрушившие всю прежнюю несправедливость, продолжали по инерции уничтожать и то из старого мира, что никак нельзя было отнести к «вонючим язвам». Отсюда и неизбежность наступления террора как одного из главных средств утверждения новой власти. Об этапах становления советского строя в романе говорит Лариса Федоровна: «Вначале это торжество разума, критический дух, борьба с предрассудками. Потом настает второй период. Получают перевес «темные силы» примазавшихся, сочувствующих. Растут подозрительность, доносы, митинги, ненавистничество…». Пренебрежение законностью, культ насилия, моральное одичание – все это идет оттуда. Жертвами такого развития событий неизбежно становятся и те, кто посвятил всю жизнь революции. Муж Ларисы Федоровны, Стрельников, кончает жизнь самоубийством, не выдержав крушения иллюзий. Трагично складывается судьба и других героев романа. Но Юрий Живаго все-таки стоит среди других особняком. Доктор Живаго насильно, против воли оторван от семьи, взят в отряд партизан, где «переделываются люди» и где его тоже пытались «переделать», подчинить воли революции. Но герой романа сохраняет свою внутреннюю свободу. В спорах с Ливерием Микулицыным он отстаивает свою убежденность в том, что идея насилия во имя справедливой цели безнравственна. Причем он отнюдь не принадлежит к числу «борцов»: в Живаго поражает полное отсутствие твердой воли и каких-либо еще качеств мужественного характера. Его «неподатливость» строится на уникальном, поэтическом взгляде на мир. Главная действующая сила в романе не человек, а стихия революции, стремящаяся обесценить человека. Для Живаго немыслимо стать «типом» человека, он — личность, индивидуальность, и это его естественность, природное качество. Герой романа живет, стараясь взять от жизни как можно больше радости и красоты. Это ощущение мира спасает Живаго от ужасов эпохи, когда «сама история повернула вспять». И не страх за себя, а страх за судьбу России, за человека в этом мире кровавой борьбы испытывает герой романа. Он страдает оттого, что естественный и мудрый ход жизни нарушается новоявленными вождями, с их «теориями» жизни. Противоположность Живаго в романе — Стрельников — становится жертвой не столько беззакония, сколько своего собственного ослепления теорией «устройства жизни по разуму». Жизнь сама ставит все на свои места, отвечая на все вопросы, на которые не может ответить самый мудрый человек… Благоговейное отношение к жизни, органическая связь с ней, сознание, что свободный человек и есть высшая цель истории — вот суть исторической концепции в романе. Человек не должен быть испытательным полигоном для внедрения полезных идей. Живаго не может и не хочет принять аморальные законы идущей борьбы. Доктор с одинаковой заботой выхаживает раненных партизан и Сережу Ранцевича, добровольца колчаковской армии, видя в них, прежде всего страдающих людей.

Но главный герой, сопротивляющийся безумию и насилию, выдержавший скитания и мучительный голод, все-таки погибает. Его смерть в относительно «спокойном» 1922 году глубоко символична. Это год «великого перелома» атмосферы инакомыслия. Жизнь словно прекращает своё существование, история останавливается. Для интеллигента, человека, не мыслящего своего существования без внутренней свободы, такая атмосфера губительна. Живаго – образ интеллигенции, умирает в атмосфере «отсутствия воздуха». На протяжении всего романа разразившаяся в стране революция будет постепенно «хоронить» Живаго. «Доктор почувствовал приступ обессиливающей дурноты… Его не пропускали, на него огрызались… Он стал протискиваться через толпу на задней площадке, вызывая новую ругань, пинки и озлобление…»
Пастернак реализовал метафору — отсутствие воздуха. Еще А. Блок сказал, что Пушкина «убила вовсе не пуля Дантеса. Его убило отсутствие воздуха. С ним умирала его культура». Судьба Живаго оборачивается протестом против «красно- белого» восприятия жизни — превращения её обеими сторонами в арену кровавой борьбы за идеи. Все равно, кто убивает, важно главное — допустимость убийств, а во имя чего… какое это имеет значение? Герои романа испытываются огнем русской революции, которую Пастернак считал поворотным событием в судьбах XX века. Они занимают по отношению к ней разные позиции – и в зависимости от занятой позиции складываются их судьбы. Путь, который выбрал Живаго, не сулит побед в финале, не избавляет от ошибок, но только этот путь достоин человека – художника, человека – поэта. Юрий остается самим собой. За это, словно в восполнении реальной биографии, ему и дается возможность прожить свою идеальную судьбу в биографии духовной, воплощением которой становится тетрадь его стихотворений. Именно она завершает роман. 3) Образ мнимых интеллигентов в рассказе В.М.Шукшина «Срезал»

Рассказ Василия Макаровича Шукшина «Срезал» о деревне, где сходится весь сложнейший комплекс человеческих отношений; земляках, бесхитростных и безыскусных. Со времен Ломоносова русская деревня рождала много смекалистых, умных и деятельных, очень серьезно относящихся к жизни и искусству людей. Они прославили Землю Русскую, овладели высотами мировой науки и культуры, но навсегда оставались верными своей «малой родине». Один из них Глеб Капустин — белобрысый мужик сорока лет, «начитанный и ехидный». В свободное время Глеб развлекался и мужиков развлекал тем, что «срезал», «осаживал» деревенских выходцев, добившихся разных степеней жизненного успеха, когда они приезжали в деревню. «Срезал», он и очередного «знатного» гостя, некоего кандидата наук Журавлева. Зачем это мужикам? Да вот получают же они какое-то удовольствие от того, что их деревенский, свой, может срезать любого приезжего, ученого!.. Между ними состоялся разговор. И важно в нем то, что Глеб Капустин понимает Журавлева, а вот Глеб для кандидата — абсолютная загадка. Капустин понимает, что кандидату никак нельзя ударить лицом в грязь перед земляками. И тот будет упорствовать или многозначительно посмеиваться, когда речь пойдет о вопросах, которые он вроде и не обязан знать. Кандидату достается крепко… Борьба шла на равных: кандидат посчитал Глеба дураком, Капустин же точно сумел схватить главное в Журавлеве — самонадеянность — и «срезал» его перед мужиками. Капустин сам объяснил свою особенность: «Не задирайся выше ватерлинии… А то слишком много берут на себя…» И еще: «Можно сотни раз писать во всех статьях «народ», но знаний от этого не прибавится. Так что когда уж выезжаете в этот самый народ, то будьте немного собранней. Подготовленной, что ли. А то легко можно в дурачках очутиться». Глеб не прост, но он жесток, а «жестокость никто, никогда, нигде не любил еще», замечает автор, хотя некоторые суждения Глеба небезосновательны. Кандидат Журавлев оказывается не на высоте. Это кажется очевидным, заложенным в тексте. Стал бы истинный интеллигент откровенно и снисходительно посмеиваться над Глебом, а потом довольно грубо «тыкать» ему?

Все творчество Шукшина проникнуто отрицательным отношением к псевдо — интеллигенту, человеку полукультуры, самонадеянному. Ведь, действительно, на скольких «учителей», лекторов, артистов- «халтурщиков», уполномоченных — вот уж подлинно где «кичливая полупричастность к культуре»- должна была насмотреться деревня, чтобы в ехидном Глебе Капустине возникли враждебная настороженность и желание срезать каждого, так сказать, «интеллигента», а в мужиках — посмотреть, как он поведет себя при этом. Шукшин знал цену подлинной интеллигентности и высказался на этот счет весомо и точно: «Начнем с того, что явление это — интеллигентный человек — редкое. Это — неспокойная совесть, ум, полное отсутствие голоса, когда требуется — для созвучия – «подпеть» могучему басу сильного мира сего, горький разлад с самим собой из-за проклятого вопроса: «Что есть правда?», гордость… И — сострадание судьбе народа. Неизбежное, мучительное. Если все это в одном человеке — он интеллигент. Но и это не все. Интеллигент знает, что интеллигентность — не самоцель».

  1. Представление о современном интеллигенте. Социологический опрос

Каков портрет современного интеллигента? Мы решили узнать у старшеклассников и учителей нашей школы, предложив ответить на вопросы анкеты ( см. приложение 1). Нами опрошено 26 человек. Вот результаты опроса. Все согласны с утверждением, что «интеллигенция — общественный слой людей, профессионально занятых умственным, по преимуществу сложным, творческим трудом, развитием и распространением культуры». 60% опрошенных считают, что интеллигенция играет просветительскую роль в истории России, а 40% — способствует развитию культуры. 85% считают себя интеллигентом, 15% ответ дали отрицательный. Каков портрет современного интеллигента? 30 качеств было отмечено участниками опроса, вот наиболее распространенные: интеллектуальное развитие, ум, воспитанность, порядочность, уважительность, понимание, вежливость, нравственность, преданность общественному делу.

  1. Заключение

Всем известный русский немецкого происхождения Владимир Даль определял интеллигенцию как «разумную, образованную, умственно развитую часть жителей». В то же время можно привести массу примеров простых людей, не освоивших всех премудростей школьных, университетских знаний, но обладающих какими-то прирожденными чертами интеллигентности. В деятельности и жизни таких людей воплощено одно из главных предназначений интеллигенции – сохранять лучшие традиции и черты народа, как можно шире распространять их в обществе. Интеллигент сочетает личную культуру и образованность с высокими нравственными принципами и потребностью в постоянном духовном совершенствовании. Всей своей деятельностью, образом жизни, своими поступками интеллигентный человек постоянно стремится к совершенству – нравственному, профессиональному, духовному, эстетическому, физическому, наконец. Поэтому он очень требователен к себе, у него очень высокий уровень самокритики. Такие люди независимо от рода занятий составляют цвет нации. Сеющие в обществе «разумное, доброе, вечное», они необходимы любому народу и государству, претендующему хотя бы на самосохранение, не говоря уже о выдающейся роли в мировой жизни.

Я считаю закономерным обращение писателей и поэтов ХХ века к анализу образа интеллигента и его роли в жизни страны. Б. Пастернак в романе «Доктор Живаго» показывает трагедию судьбы интеллигенции в революции. Судьба Живаго оборачивается протестом против «красно- белого» восприятия жизни — превращения её обеими сторонами в арену кровавой борьбы за идеи. Все равно, кто убивает, важно главное — допустимость убийств, а во имя чего… какое это имеет значение? Герои романа испытываются огнем русской революции, которую Пастернак считал поворотным событием в судьбах XX века. Путь, который выбрал Живаго, не сулит побед в финале, не избавляет от ошибок, но только этот путь достоин человека – художника, человека – поэта. Юрий остается самим собой. В.М. Шукшин в рассказе «Срезал» высмеивает мнимого интеллигента, человека полукультуры, самонадеянного. Т.Толстая, наша современница, анализирует, какого человека можно считать интеллигентным, чем он отличается от других. Несмотря на иронию, которая чувствуется при описании, рассказ проникнут одной мыслью: не всегда интеллигенты понимают народ, но всегда они стремятся принести как можно больше добра окружающим. Мне кажется, тема интеллигенции не потеряет своей актуальности и будет интересовать русских писателей на протяжении многих лет.

  1. Выводы

Подводя итог, мы сделали выводы.

  1. С середины XIX века термин интеллигенция распространяли на общественный слой людей, профессионально занимающихся умственным, творческим трудом, развитием и распространением культуры. И в сознании прочно утвердилось: интеллигенция – это совесть, знания, мудрость народа, его золотой фонд.
  2. Рассказ Т. Толстой «Наоборот» — это исследование, какого человека можно считать интеллигентом, чем он отличается от других.
  3. «Доктор Живаго» можно назвать энциклопедией жизни интеллигентов в начале XX века. «Доктор Живаго» стал одним из лучших произведений русской литературы о судьбе интеллигенции в революции.
  4. Все творчество Шукшина проникнуто отрицательным отношением к псевдо — интеллигенту, человеку полукультуры, самонадеянному.
  5. Тема интеллигенции не потеряет своей актуальности и будет интересовать русских писателей на протяжении многих лет.
  1. Библиография
  1. Вехи. Сб. статей о русской интеллигенции. – В кн.: Вехи. Из глубины. М., 1991
  2. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка Т2, стр. 46 – М. «Русский язык», 1998
  3. Пастернак Б.Л. «Доктор Живаго», Баку «МААРИФ» 1990.
  4. Солженицын А. Архипелаг ГУЛАГ, — М. «ИНКОМ НВ», 1991
  5. Толстая Т.»Наоборот»
  6. Шукшин В.М. «Избранное», Москва «Просвещение» 1992.

Приложение 1

Социологический опрос «Интеллигент…Какой он?»

  1. ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ (от лат. intelligens — понимающий, мыслящий, разумный) — общественный слой людей, профессионально занятых умственным, по преимуществу сложным, творческим трудом, развитием и распространением культуры. Понятию интеллигенции придают нередко и моральный смысл, считая ее носительницей высоких нравственных идеалов, воплощением совестливости и долга, преданности общественному служению. Согласны ли Вы с этим определением?_____________________________________
  2. Термин «интеллигенция» введен в XIX в. писателем П. Д. Боборыкиным и из русского перешел в другие языки. Интеллигенция неоднородна по своему составу. Предпосылкой появления интеллигенции было разделение труда на умственный и физический. Зарождение интеллигенции относится к античному и средневековому обществам, эпохе Возрождения. Дальнейшее развитие интеллигенция получила в индустриальном и постиндустриальном обществах. Осмыслению феномена русской интеллигенции посвящен ряд трудов Н. Бердяева, Г. Федотова, сборник «Вехи» и др. Особую роль интеллигенция играла в истории России XVIII — начала XX вв. Какую?__________________________________
  3. Относите ли Вы себя к интеллигенции?_______________________________
  4. Каким Вы себе представляете современного интеллигента? Выделите 5 главных, на Ваш взгляд, качеств. ___________________________________________________________

1. ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ (от лат. intelligens — понимающий, мыслящий, разумный) — общественный слой людей, профессионально занятых умственным, по преимуществу сложным, творческим трудом, развитием и распространением культуры. Понятию интеллигенции придают нередко и моральный смысл, считая ее носительницей высоких нравственных идеалов, воплощением совестливости и долга, преданности общественному служению. Согласны ли Вы с этим определением?

2.Термин «интеллигенция» введен в XIX в. писателем П. Д. Боборыкиным и из русского перешел в другие языки. Интеллигенция неоднородна по своему составу. Предпосылкой появления интеллигенции было разделение труда на умственный и физический. Зарождение интеллигенции относится к античному и средневековому обществам, эпохе Возрождения. Дальнейшее развитие интеллигенция получила в индустриальном и постиндустриальном обществах. Осмыслению феномена русской интеллигенции посвящен ряд трудов Н. Бердяева, Г. Федотова, сборник «Вехи» и др. Особую роль интеллигенция играла в истории России XVIII — начала XX вв. Какую?

3.Относите ли Вы себя к интеллигенции?

4.Каким Вы себе представляете современного интеллигента? Выделите 5 главных, на Ваш взгляд, качеств.

интеллектуальное развитие, ум, воспитанность, порядочность, уважительность, понимание, вежливость, нравственность, преданность общественному делу.

РЕЦЕНЗИЯ

на проект исследовательской работы по литературе

ученика 11 класса МКОУ СОШ № 4 с. Малые Ягуры

Туркменского района Ставропольского края

Щербака Эдуарда

Работа отвечает требованиям, предъявляемым к оформлению и содержанию проектов, отличается новизной и актуальностью. Тема понята и раскрыта на умело отобранном фактическом материале. Выпускник выявляет особенности изображения образа интеллигента на примере рассказов «Наоборот» Т.Толстой, В.М.Шукшина «Срезал» и романа «Доктор Живаго» Б.Л.Пастернака.

В результате исследования учащийся выяснил, что образ интеллигента интересовал писателей на протяжении всего ХХ века. Б. Пастернак в романе «Доктор Живаго» показывает трагедию судьбы интеллигенции в революции. Судьба Живаго оборачивается протестом против «красно- белого» восприятия жизни — превращения её обеими сторонами в арену кровавой борьбы за идеи. Герои романа испытываются огнем русской революции, которую Пастернак считал поворотным событием в судьбах XX века. Путь, который выбрал Живаго, не сулит побед в финале, не избавляет от ошибок, но только этот путь достоин человека – художника, человека – поэта. Юрий остается самим собой. В.М. Шукшин в рассказе «Срезал» высмеивает мнимого интеллигента, человека полукультуры, самонадеянного. Т.Толстая, наша современница, анализирует, какого человека можно считать интеллигентным, чем он отличается от других. Несмотря на иронию, которая чувствуется при описании, рассказ проникнут одной мыслью: не всегда интеллигенты понимают народ, но всегда они стремятся принести как можно больше добра окружающим.

Материал работы изложен логично, умело использован критический материал, последовательно изложены положения и выводы. Все суждения аргументированы цитатами из произведений. Прослеживается личностное отношение Эдуарда к поднятой проблеме.

Работа заслушана на школьном этапе ШНОУ и признана лучшей.

Научный руководитель: Е.В. Щербак

Солженицын А. Архипелаг ГУЛАГ, — М. «ИНКОМ НВ», 1991

Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка, Т2, стр. 46 – М. «Русский язык», 1998

Образ интеллигента

Кто такой интеллигентный человек? По-разному, сообразуясь со своим мировоззрением и жизненным опытом, отвечали на него мыслители, ученые, литераторы — то есть сами интеллигенты. «Советский энциклопедический словарь» дает такое определение: «интеллигентный (от лат. intelligens — понимающий, мыслящий, разумный), обществ. слой людей, профессионально занимающийся умственным, преим. сложным, творч. трудом, развитием и распространением культуры. Термин «И.» введен писателем Боборыкиным (в 60-х гг. 19 в.) и из рус. перешел в другие языки». Не стоило бы цитировать словарь советских, доперестроечных даже времен (издание 1980 года), если бы данное понятие об интеллигенции не вошло так глубоко в наше отечественное сознание.

Каждый период русской истории привносил в понятие «интеллигент» новые нюансы. В прошлом веке и начале нынешнего оно имело совершенно определенную социально-политическую окраску. Естественно, задним числом так могли называть — и называют сейчас — русских просветителей-вольнодумцев XVIII века, великих поэтов начала XIX… Но все же это был прежде всего тип второй половины минувшего столетия — разночинец, выбившийся в люди благодаря своей тяге к знаниям, простой человек, получивший образование, который по самому своему происхождению обязан был бороться с сословным и социальным неравенством.

С другой стороны, в те же времена появился тип интеллигента, который можно назвать чеховским. Это интеллектуал, стремившийся не столько к политическому, сколько к нравственному переустройству мира. Эталонным представителем этого типа был сам Чехов, который не только создавал произведения, проповедующие идеи добра и справедливости, но и открывал бесплатные больницы и библиотеки.

Русской интеллигенции А.П. Чехов в своих произведениях уделял очень много внимания. Можно, не преувеличивая, сказать, что именно там, где Чехов говорит об интеллигенции или по поводу интеллигенции, наиболее ярко просвечивают, через покровы литературной формы, его мировоззрение, политические взгляды и общественное лицо.2(Бердников Г.П. А.П. Чехов. Идейные и творческие искания. — Л., 1970.С.195.)

Представления Чехова об интеллигенции и интеллигентности весьма сложно организованы и не укладываются в рамки ни социально-экономического, ни социально-этического подхода. Интеллигентность — это больше, чем образованность, но это и не набор определенных либеральных идей. Представление об интеллигенции формируется в ключевом для дальнейших судеб русской культуры треугольнике: «народ»-«интеллигенция»-«мещанство», причем за каждой из этих категорий стоит не столько набор идей, сколько определенный стиль жизни. Именно здесь проходит черта, отделяющая отечественного интеллигента от западного интеллектуала: «интеллигенция» связана жесткими семантическими связями с понятиями «народ» и «мещанство».

Этот факт объясняет и появление понятия «интеллигенция» лишь в конце 60-х годов XIX в.: ранее ни «народ», ни «мещанство» еще не стали ключевыми культурными категориями. Разумеется, тот стиль жизни, о котором говорит Чехов, оформился прежде, однако вне оппозиции «народу» и «мещанству» он имел существенно иной культурный смысл.

80-е годы XIX века и позже интеллигенция в большинстве являла собой печальное зрелище. Запуганные, разочарованные в успехе борьбы с произволом царизма, интеллигенты пытались спрятаться от борьбы и опасностей в скорлупе личного счастья, в темноте мистики, а от собственной совести — в суете «малых дел» или за ширмой толстовского непротивленчества.

Чехов прекрасно это видит и высмеивает. Среди его героев много трусов. Например, Лаптев («Три года»), который говорит о себе: «У меня трусливая совесть, я никак не могу приспособиться к жизни, стать ее господином… Ни гибкости, ни сильной воли: я боюсь за каждый свой шаг, точно меня выпорют, я работаю перед ничтожествами, идиотами, скотами, стоящими неизмеримо ниже меня умственно и нравственно: я боюсь дворников, швейцаров, городовых, жандармов — я всех боюсь…»

Так же точно боялся всего Иван Дмитриевич («Палата № 6»), которого страх довел до сумасшедшего дома. Но не всех испуг перед жизнью приводит в сумасшедший дом. Некоторые из боязни перед борьбой спасаются в своем собственном доме, отгораживаясь от жизнь колючей изгородью крыжовника, за которой прозябают в бездействии, дичают, впадают в скотство, в свинство.

В «Крыжовнике» герой рассказа Чимша-Гималайский показан Чеховым в обстановке всеобщего свиноподобия.

Всячески чернит и высмеивает Чехов жизнь «в скорлупе», «мирок» семейного счастья. Он показывает, как тесен этот мирок, как душно там, и противопоставляет жизни в нем другой мир — мир коллектива, мир работы для пользы многих: «Кроме мелкого лампадочного света, улыбающегося тихому семейному счастью, кроме этого мирка, в котором так сладко живется, есть ведь еще другой мир. И ему страстно, до тоски, вдруг захотелось в этот другой мир, чтобы самому работать где-нибудь на заводе… говорить с кафедры, сочинять, печатать, шуметь, утомляться, страдать. Ему захотелось чего-нибудь такого, что захватило бы его до забвенья самого себя, до равнодушия к личному счастью» («Учитель словесности»).

А.П. Чехов с ненавистью говорит о той части интеллигенции, которая словами и фразами подменяет участие в борьбе за улучшение жизни народа, в борьбе против реакции: «Поколениями читают и слышат о правде, о милосердии, о свободе и все же до самой смерти лгут от утра до вечера, мучают друг друга, а свободы боятся и ненавидят ее как врага» («Моя жизнь»), ибо за эту свободу надо рисковать уютом, спокойствием, жизнью.

В рассказах вся интеллигенция как социальный слой, некая совокупность людей, объединенных по профессиональному признаку и личным качествам, может быть разделена на трудовую (врачи, учителя) и творческую (артисты, художники, музыканты), причем разделение это иногда даже перерастает в антитезу, например в рассказе «Попрыгунья». Здесь представители творческой интеллигенции описаны явно сатирически: автор с пренебрежением относится к художнику Рябовскому, равно как и ко всем артистам, музыкантам и литераторам, бывающим в доме Ольги Ивановны, главной героини. Подчеркивается наигранность, неестественность слов и поступков, однообразие и пошлость, царящие в «творческой» среде. Образ Рябовского снижен: Чехов иронизирует над вечным утомленным видом и фразой «Я устал», произносимой героем несколько раз с одной и той же театральной интонацией. Собственно, ход событий, развитие сюжета обнажают внутреннюю сущность, скрытые за приятной внешностью пороки Рябовского, считающего, как оказалось, любые свои действия, даже аморальные, оправданными «творческим» складом характера, непостоянством, склонностью к переменам.4(Щербаков К. Восхождения к Чехову. — М., 1988.) интеллигент чеховский интеллектуал скорлупа

Несостоятельность интеллигенции подчеркивается Чеховым в рассказе “Дом с мезонином”. Автор осуждает две крайности, в которых упорствуют герои. Лида — воплощение фанатичного, бездумного действия, которое далеко от действительных крестьянских нужд. Оказываемая ею помощь слишком незначительна даже для уезда. Она олицетворяет собой “народников”, потерпевших поражение на практике, в деревнях. Но художник не призван .решить глобальных задач. Его недостаток — невоплощенные идеи. Справедлив упрек Лиды: “Нельзя сидеть сложа руки”. Идеалистические теории в его изложении остаются всего лишь красивыми словами. Он не способен даже бороться за свое чувство, позволив жене уехать и не пытаясь ее отыскать. Вся его жизнь — смутные обрывки воспоминаний.

Чехов презирал и высмеивал пошлость во всех ее проявлениях, в том числе и в творчестве.

Не менее критично и строго изображает писатель и трудовую интеллигенцию. В основном это врачи, что, вероятно, связано с профессией Чехова, а также учителя как самая образованная часть интеллигенции, от которой зависит будущее. Этих героев, как правило, автор ставит перед выбором: приобщиться к серой массе пошлых, неинтересных людей, позволить втянуть себя в болото мещанского быта с его мелочностью и обыденностью или остаться личностью, сохранить человеческое достоинство, интерес к людям и ко всему новому. В рассказах показан весь спектр возможных решений проблемы. Пожалуй, крайним случаем является Беликов, герой рассказа “Человек в футляре”. Образ типичен при всей гротескности; Беликов — человек ограниченный, живущий в своем маленьком, глухом, испуганном мире с одной мыслью: “Как бы чего не вышло”. Чехов использует интересный художественный прием: перенос свойств человека, косвенно и иносказательно изображенных, на его вещи, прямо и конкретно: “И зонтик у него был в чехле, и часы в чехле из серой замши, и когда вынимал перочинный нож, чтобы очинить карандаш, то и нож у него был в чехольчике”. Эти детали (как и многие другие, например сам предмет, который преподавал Беликов, — греческий язык, мертвый, тоже помогающий герою уйти от реальности в свой мир) штрихами набрасывают четкий образ человека, живущего в “футляре”, мешающего жить себе и другим, учителя, про которого коллега говорит: “Признаюсь, хоронить таких людей, как Беликов, это большое удовольствие”.

В другом рассказе, “Ионыч”, Чехов изображает изменение внутреннего мира, деградацию человека, не воспротивившегося окружающей пошлости. Вначале героя зовут доктор Старцев, в финале — Ионыч. Чехов использует опять же деталь для изображения перемен в душе, в принципах, убеждениях, манере поведения, образе жизни доктора Старцева. Например, в начале рассказа герой предпочитает ходить пешком, ведет активный образ жизни (“Пройдя девять верст и потом ложась спать, он не чувствовал ни малейшей усталости, а напротив, ему казалось, что он с удовольствием прошел бы еще верст двадцать”); во второй части у него уже “своя пара лошадей и кучер”; в третьей — “тройка с бубенчиками”; Сама композиция рассказа, параллелизм сцен в саду, отношения с Катериной Ивановной выявляют основные черты характера, подчеркивают необратимость процесса деградации, столь логичного и закономерного в условиях всеобщего интеллектуального и духовного застоя.

Однако в рассказе “Учитель словесности” главный герой осознает опасность, заразительность быта и мещанства, хотя и после совершенной ошибки — свадьбы на внешне милой, но ограниченной девушке Манюсе. Рассказ заканчивается мыслью Никитина: “Нет ничего страшнее, оскорбительнее, тоскливее пошлости. Бежать отсюда, бежать сегодня же, иначе я сойду с ума!” Для него окружающая обыденность невыносима; Чехов не показывает, что происходит с героем дальше; здесь важен сам факт решения бежать от пошлости.

Таким образом, очевидно, что Чехов не только не разделяет стремления части интеллигенции целиком уйти в свою личную жизнь, строить свое личное счастье и прикрывать свое бездействие, свое бессилие фразами, но и ненавидит эти стремления, высмеивает их, возмущается людьми, которые охвачены ими.

У интеллигенции Чехов видел способность помочь народу: «Сила и спасение народа в его интеллигенции — в той, которая честно мыслит, чувствует и умеет работать». Всю свою энергию, всю силу своего таланта он посвятил тому, чтобы, сказав русским интеллигентам: «Скверно вы живете, господа», вытащить их из узкого мирка семейного счастья, темноты мистики, из-за ширмы толстовства — на свет, на дорогу борьбы за свободу, на путь подвигов, за ясно осознанную цель.

Термин интеллиге́нция используется в функциональном и социальном значениях.

В функциональном (изначальном) смысле слово использовалось в латинском языке, указывая на широкий спектр мыслительной деятельности. В социальном значении слово стало использоваться с середины или второй половины XIX века в отношении общественной группы людей, обладающей критическим способом мышления, высокой степенью рефлексии, способностью к систематизации знаний и опыта.

Во множестве словарей формулируется как слой «людей, профессионально занятых умственным трудом».

Воспроизводится от латинского intel–lego, lexi (арх. legi Lcr, Sl), lectum, ere

1) ощущать, воспринимать, подмечать, замечать (i. ignes O): obrepit non intellecta senectus J незаметно подкрадывается старость;

2) познавать, узнавать (ex vultu alicujus aliquid i. Nep; hoc ex litteris tuis intellegendum est C); подразумевать (quem intellegimus sapientem? Sen; haec nobis pax intellegitur C); понимать (linguam alicujus Pt): intellexti (= intellexisti) Ter ты понял, т. е. да, правильно || постигать (homo ad intellegendum et ad agendum natus est C): homo non acriter intellegens C тяжелодум; intellegendi auctor C мыслитель; res difficilis inteilectu C трудная для понимания вещь; non intellegor ulli O никто меня не понимает;

3) мыслить (animum sine corpore i. non posse C): haec res facilius intellegi, quam explanari potest C это легче понять, чем объяснить;

4) знать толк, разбираться (i. aliquem Sen, Q, T etc.; i. in aliqua re C): homo intellegens C знаток.

Как непосредственно intellegentia, включает в себя ряд психологических понятий.

intellegentia, ae f

1) понимание, рассудок, познавательная сила, способность восприятия (i. est, per quam animus percipit, quae sunt C); знание (intellegentiam juris habere C): i. somniorum Just искусство снотолкования; intellegentiam alicujus fugere C быть выше чьего-л. понимания; in (sub) intellegentiam alicujus cadere C быть понятным кому-л.; i. communis C здравый смысл;

2) понятие, представление, идея (rerum intellegentias animo ac mente concipere C);

3) восприятие, чувственное познание (in gustu et odoratu i. C);

4) умение, искусство (i. pecuniae quaerendae C).

Как видно из выше изложенного, изначальный смысл понятия — функциональный. Речь идёт о деятельности сознания.

Употребляемое в таком значении, встречается даже в XIX столетии, в письме Н.П. Огарева к Грановскому в 1850 году:

«Какой-то субъект с гигантской интеллигенцией…»

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ

от латинского слова intelligentis — понимающий, мыслящий) — первоначально совокупность образованных, мыслящих людей в обществе специально занимающихся умственным трудом и просвещением народа: позже интеллигенция стала обозначать также совесть нации, ее наиболее задумывающуюся о судьбах отечества, о долге перед страной часть.

Выполняя свое призвание — «болеть душой за народ», быть, как писал П. Струве, «чувствилищем», звать народ выполнить долг перед отечеством — интеллигенция постоянно менялась по своему составу и удельному весу, но всегда была призвана так или иначе решать вопрос об отношении народа к существующим порядкам и власти, о своем месте в этом отношении и собственных обязанностях перед страной и народом, а также проблему отношения своей страны и ее развития к собственной истории и к зарубежному опыту.

В каждой стране все эти вопросы решались поразному, а интеллигенция (не в силу своих особых, «врожденных» качеств, а по объективным причинам) концентрировала свое главное внимание или на просветительстве, философии и объективном знании, или на общественно-политических вопросах борьбы за прогресс и социальную справедливость, или, что тоже случалось, сама включалась в реформаторскую деятельность. Важно и то, что эти приоритеты, никогда не вытесняя других функций, не оставались всегда одними и теми же: одни из них выходили на передний план на одном историческом этапе, другие — на другом, а само соотношение этих приоритетов, возобладание вполне определенных на протяжении длительного времени формировало традиции, лепило характерные особенности, «врожденные черты» самой интеллигенции той или другой страны.

Это и понятно, ибо в тройственном отношении народ — разум — власть интеллигенция каждой страны всегда занимает свое, никем и ничем не заменяемое место в зависимости от тот, какая функция оказывалась для нее более существенной — быть ли средоточием разума или общественным чувствилищем, а также в соответствии с тем, чей интерес — народа или власти — оказывался в центре ее забот. Здесь и истоки формирования облика самой интеллигенции — ставит ли она интерес выше истины или наоборот, а при сформировавшейся традиции и объяснение позиции интеллигенции.

Как, пользуясь таким подходом, можно обрисовать черты русской интеллигенции? «Русская история, — писал Н.Бердяев, — создала интеллигенцию с таким душевным укладом, которому противен был объективизм и универсализм, при котором не могло быть настоящей любви к объективной, вселенской истине и ценности. К объективным идеям, к универсальным нормам русская интеллигенция относилась недоверчиво, так как предполагала, что подобные идеи и нормы помешают бороться с самодержавием и служить «народу», благо которого ставилось выше вселенской истины и добра. Это роковое свойство русской интеллигенции, выработанное ее печальной историей, свойство, за которое должна ответить и наша историческая власть, калечившая русскую жизнь и роковым образом толкавшая интеллигенцию исключительно на борьбу против политического и экономического гнета, привело к тому, что в сознании русской интеллигенции европейские философские учения воспринимались в искаженном виде, приспособлялись к специфическим интеллигентским интересам, а значительные явления философской мысли совсем игнорировались». Однако сказать только это — мало. Не менее важно и то, что особенности российской истории сказались также и в том, что в среде самой русской интеллигенции, особенно когда подавляющая ее часть была охвачена пафосом борьбы за освобождение народа и социальную справедливость, стали наблюдаться и другие исторические перекосы — преимущественное внимание к проблемам распределения в ущерб проблемам производства и склонность к уравнительному распределению

Н.Бердяев так объясняет эти перекосы: «Психологические первоосновы такого отношения к философии, да и вообще к созиданию духовных ценностей можно выразить так: интересы распределения и уравнения в сознании и чувствах русской интеллигенции всегда доминировали над интересами производства и творчества. Это одинаково верно и относительно сферы материальной, и относительно сферы духовной к философскому творчеству русская интеллигенция относилась так же, как и к экономическому производству. И интеллигенция всегда охотно принимала идеологию, в которой центральное место отводилось проблеме распределения и равенства а все творчество было в загоне, тут ее доверие не имело границ. К идеологии же, которая в центре ставит творчество и ценности, она относилась подозрительно, с заранее составленным волевым решением отвергнуть и изобличить». И далее: «С русской интеллигенцией в силу исторического ее положения случилось вот какого рода несчастье: любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, и народному благу парализовала любовь к истине, почти что уничтожила интерес к истине. А философия есть школа любви к истине, прежде всего к истине. Интеллигенция не могла бескорыстно отнестись к философии, потому что корыстно относилась к самой истине, требовала от истины, чтобы она стала орудием общественного переворота, народного благополучия, людского счастья. Она шла на соблазн великого инквизитора, который требовал отказа от истины во имя счастья людей».

Само собой разумеется, что, претендуя на роль совести нации, интеллигенция оказывается вынужденной постоянно заниматься самоанализом, самооценкой и самокритикой, впервые особенно громко прозвучавшими из «возмутительницы спокойствия» — России: первый раз после революции 1905-1906 гг. («Вехи», 1909), а второй раз уже после Октября (Из глубины, 1922 г., впервые опубликована в 1967 г.).

С тех пор на Западе было написано и опубликовано много обширных исследований и популярных книг о сущности и роли интеллигенции. Тема эта обрела особую актуальность сначала после разгрома нацизма и фашизма во Второй мировой войне и конца сталинизма в Советском Союзе, ибо встал вопрос о роли и ответственности интеллигенции стран с тоталитарными режимами за все происшедшее в этих странах и во всем мире. Сейчас актуальность этой проблематики получила дополнительные импульсы по мере того, как становится все более очевидной утопичность прогнозов о всемирной революционной победе коммунизма и отчетливо вырисовывается новая полоса истории, характеризующаяся не близкими революционными сдвигами, а длительной эволюцией; осмысление всего этого приводит к концепциям конца истории и конца интеллигенции (особенно у тех, кто отождествлял интеллигенцию с ее революционной частью). Осмысление же новых ступеней научно-технической революции, ставящей совершенно по-новому проблемы гуманизации общественной жизни, порождают утверждения о «ненужности» гуманитарной интеллигенции, о «конце совести нации», ненужности «чувствилища».

Очевидно, что смена исторических эпох и полос истории не только меняет место и роль интеллигенции, но и разнообразит ошибки, в том числе и касающиеся исторических судеб самой интеллигенции.

Слово интеллигенция непереводимо, а явление, обозначаемое им, неопределяемо. Впрочем непереводимость — свойство и самого явления. В этом смысле понятие интеллигенция — предварительное понятие, понятие-предчувствие.

Оно появилось как русское заимствование в определенный момент западной истории (во Франции в 20-х гг., вероятно, по следам русской революции)..

Интеллигенция, это «русское заимствование», требует или по меньшей мере напрашивается на сопоставление с родственным французским явлением уже потому, что явление это со времени дела Дрейфуса и памятного «Манифеста интеллектуалов» в газете «Авроре» имело собственное слово определяющее его, — интеллектуалы.

В общих чертах русская интеллигенция может быть определена решительной безнадежностью Адорно, утверждавшим после геноцида второй мировой: «Интеллигентность — нравственная категория». Но все же (а может, и прежде всего) она определяется следующим парадоксом: по определению, она противится всякому определению, и это ее свойство — основа ее бытия. Возьмем за точку отсчета ее упорное нежелание быть заключенной в жесткие рамки социологических категорий — хотя бы уже потому, что в данном случае она рассматривалась бы как стабильное явление. Иначе говоря, является ли интеллигенция как феномен, появившийся исторически сравнительно недавно, чем-то раз и навсегда данным?

…Особенно примечательны результаты опроса об «интеллектуальной власти во Франции» согласно которым пальма первенства отдается Бернару Пиво, ведущему популярной литературной телепрограммы и Клоду Леви-Стросу. Современность и груз истории, посредничество и творчество уживаются друг с другом, смешиваются и, кажется со временем превращают в повседневность явления самого разного порядка понятия «информационного взрыва» и «информационного выбора», движение к новому подъему недооценивавшихся прежде радио, прессы, ТВ, родившихся в недрах университетского кризиса 70-х гг., наконец, тот факт, отмеченный Пьером Нора, что неологизм «интеллектуал» возник во Франции одновременно с понятием «событие». Если вдуматься, то и самый главный вопрос анкеты: «Кому принадлежит интеллектуальная власть?» — не менее красноречив, чем ответы на него. То же чувствуется и в горькосладком комментарии одного из победителей опроса К.Леви-Строса, который будто бы не принимает как результаты анкеты, так и саму действительность: «…Я принадлежу к прошлому веку… и если мое имя повторяется чаще других, то только потому, что я мешаю меньше других».

Восьмидесятые годы демонстрируют нам, что уже не ставится вопрос об определении (что такое интеллектуал?) и об отношении интеллектуала к власти — а это был традиционный вопрос — теперь же спрашивают о власти как таковой, о власти интеллектуала…

От противостояния к интеграции — движение, заметное с начала 70-х гг. и подтвержденное появлением неологизма «интеллократ» и тем, что интеллектуалы более не утверждают свой мир без участия власти, что они выступают теперь не ПРОТИВ, но ВМЕСТЕ, а также ощущением того, что интеллигенты, имеющие власть, являются в некоем роде «официальными интеллигентами общества»; это движение вытекает не только из того, что эсхатологическое мышление времени торопилось окрестить «концом идеологий». Несомненно, здесь особенно чувствуется совпадение кризиса идеологического (вполне реального) и кризиса письменной традиции… И несомненно, «поворот» многих интеллигентов в политическом плане тоже иногда коренится в совпадении этих двух «кризисов».

…Если традиционно появление или пребывание интеллигенции на страницах истории XX в. связано с ощущением или предчувствием исторического разрыва, с наступлением моментов, несущих в себе исторические события (это и писатели 20-30-х гг., участники Сопротивления, послевоенные интеллигенты-коммунисты, «носильщики» во время войны в Алжире), то появление на сцене «новых философов» соответствует ощущению пустоты, ощущению отсутствия истории (это то, что грубо выражено в формуле «автомобиль, холодильник и телевизор убили революцию»)…

История не может больше служить оправданием — это обнаружил тот медленный обвал, главное имя которого — сталинизм: XX съезд, Будапешт, Прага, «Архипелаг Гулаг» (1974), а вслед разочарование в Китае, в странах «третьего мира», в собственном рабочем классе. (Кстати, не является ли идея о конце мессианской роли рабочего класса одновременно и идеей о конце мессианства интеллигенции?) Ест, как отмечает историк Л.Булгакова, центром внимания русскойсоветской интеллигенции последовательно было крестьянство, пролетариат, а теперь сама история, то следует признать, что у французской интеллигенции сейчас нет иного предмета, кроме нее самой. Конец всемирности, обозначенный этим обвалом, ожесточенный антиутопизм, порожденный им, — все это лишило интеллигенцию некоторых из основных ее свойств. Не стала ли утрата прежних предметов и исторических основ истоком этой «своего рода покорности нашего общества, представляемого в качестве непревзойденного образца, этого ощущения, что другой модели общества и быть не может», истоком разочарования в истории, спровоцированного тем, что сама история была поставлена под сомнение? Действительно, отныне жизнь общества скорее комментируется, нежели критикуется или оспаривается. На сцену также выходит «ощущение катастроф», присущее как русской, так и западной интеллигенции 20-30-х гг. и прекрасно выраженное Вальтером Бенжамином: «Концепцию прогресса следует основывать на идее катастроф. Если же будет продолжаться «обычный ход» вещей — вот это катастрофа» Но главное, и об этом беспощадно говорит М. де Серто: «Покончено с виновностью интеллигенции перед историей!» — «новые философы» (которых рассматривают как представителей интеллигентов нового типа) окончательно отвернулись от этики ответственности, которая нами считается сутью интеллигенции.

В этом смысле новые интеллигенты умертвили интеллигенцию, которая является теперь лишь социологической категорией.

…А история умирает. Это «парадокс, который вовсе не парадокс, а такая сторона нашей жизни, которую мы недостаточно понимаем. Мы продолжаем жить в мире, которого уже нет. Мы живем по его стандартам, говорим его языком, а его уже нет — он другой. Мы говорим на языке истории о том, что уже не есть история», — так написал Михаил Гефтер в своей статье «От ядерного мира к миру миров».

Если, как он считает, мы живем, не сознавая того, в эпоху конца истории, то, по той же логике, мы присутствуем не при отступлении, но при конце интеллигенции.

Оцените определение: Отличное определение — Неполное определение ↓

Источник: Сравнительная политология в терминах и понятиях

Функциональное значение понятия «интеллигенция»

Производится от латинского глагола intellego, который имеет следующие значения: «ощущать, воспринимать, подмечать, замечать; познавать, узнавать; мыслить; знать толк, разбираться».

Непосредственно латинское слово intellegentia включает в себя ряд психологических понятий: «понимание, рассудок, познавательная сила, способность восприятия; понятие, представление, идея; восприятие, чувственное познание; умение, искусство».

Фома Аквинский использует слово «интеллигенция» (intelligentia) в Сумме теологии (Ч1., в.79, р.10), однако он понимает под этим термином «познавательный акт ума». При этом Фома отвечает, что в переводах с арабского интеллигенциями нередко называют ангелов, поскольку «такие субстанции всегда актуально мыслят».

Как видно из выше изложенного, изначальный смысл понятия — функциональный. Речь идёт о деятельности сознания.

Употребляемое в таком значении, слово встречается уже в XIX веке, например, в письме Н. П. Огарева к Грановскому в 1850 году: «Какой-то субъект с гигантской интеллигенцией…»

В этом же значении можно прочесть об использовании слова в масонских кругах. В книге «Проблема авторства и теория стилей» В. В. Виноградов отмечает, что слово интеллигенция относится к числу слов, употреблявшихся в языке масонской литературы второй половины XVIII века:

…часто встречается в рукописном наследии масона Шварца слово интеллигенция. Им обозначается здесь высшее состояние человека как умного существа, свободного от всякой грубой, телесной материи, бессмертного и неощутительно могущего влиять и действовать на все вещи. Позднее этим словом в общем значении — «разумность, высшее сознание» — воспользовался А. Галич в своей идеалистической философской концепции. Слово интеллигенция в этом значении употреблялось В. Ф. Одоевским.

Кандидат исторических наук Т. В. Кисельникова отмечает, что разделяет следующий взгляд Е. Элбакян об интеллигенции, изложенный ей в статье «Между молотом и наковальней (Российская интеллигенция в ушедшем столетии)»:

Интеллигенция — социальная группа, которая занимается умственным трудом, отличается высоким образовательным уровнем и творческим характером своей деятельности, проявляющимся в привнесении личностно-индивидуального начала в эту деятельность, производит, сохраняет и несёт в другие социальные группы общечеловеческие ценности и достижения мировой культуры, обладает специфическими психологическими чертами и позитивными нравственно-этическими качествами. Последнее можно назвать интеллигентностью.

Социальное значение понятия «интеллигенция»

Единого мнения о первом употреблении понятия в социальном значении не существует. Так, литературовед П. Н. Сакулин полагает, что термин «интеллигенция» был широко распространен в философской литературе Западной Европы уже в первой половине XIX века. Вместе с тем известна дневниковая запись В. А. Жуковского от 2 февраля 1836 года:

«Кареты, все исполненные лучшим петербургским дворянством, тем, которое у нас представляет всю русскую европейскую интеллигенцию».

Однако нельзя однозначно утверждать, что в данном случае речь идёт о социальном значении слова.

Известно, что в отношении группы лиц слово «интеллигенция» (англ. Intelligenz) 46 раз фиксируется у К. Маркса в статьях «О сословных комиссиях в Пруссии» при указании соотношения «между представительством интеллигенции и сословным представительством земельной собственности в ландтаге» (1842 год).

В Российской империи слово «интеллигенция» встречается также в дневнике министра иностранных дел П. А. Валуева, опубликованном в 1865 году: «Управление по-прежнему будет состоять из элементов интеллигенции без различий сословий».

В новом значении слово «интеллигенция» встречается в словарях и энциклопедиях XIX века. Об этом пишет Б. А. Успенский в своей работе «Русская интеллигенция как специфический феномен русской культуры»:

Социальное значение данного слова впервые фиксируется в энциклопедиях — сначала в польских (Всеоб. энцикл. VII : 145 ), затем в русских (Березин П/2: с. 427—428 (1877 г .]); см.: Вуйцик 1962: 22, 24. Напротив, в русских словарях это значение регистрируется раньше, чем в польских.

Слово употребляется во втором издании словаря В. Даля, как «разумная, образованная, умственно развитая часть жителей».

Журналист второй половины XIX века П. Боборыкин объявил себя первым, кто применил слово «интеллигенция» в социальном значении и утверждал, что заимствовал этот термин из немецкой культуры, где это слово использовалось для обозначения того слоя общества, представители которого занимаются интеллектуальной деятельностью. Объявляя себя «крестным отцом» нового понятия, Боборыкин настаивал на особом смысле, вложенном им в этот термин: он определял интеллигенцию как лиц «высокой умственной и этической культуры», а не как «работников умственного труда». По его мнению, интеллигенция в России — это чисто русский морально-этический феномен. К интеллигенции в этом понимании относятся люди разных профессиональных групп, принадлежащие к разным политическим движениям, но имеющие общую духовно-нравственную основу. Именно с этим особым смыслом слово «интеллигенция» вернулось затем обратно на Запад, где стало считаться специфически русским (англ. intelligentsia).

Предпосылки появления интеллигенции

Представители будущей интеллигенции выделялись из различных социальных групп Европейских стран: духовенства, дворянства, ремесленников. Возрастал спрос на профессиональных учителей и философов, естествоиспытателей и врачей, юристов и политиков, писателей и художников. Представители этих профессий и создали базовые предпосылки выделения интеллигенции в социальную группу в XIX веке.

Современный социолог Н. В. Латова замечает:

Люди, профессионально занимающиеся интеллектуальными видами деятельности (учителя, артисты, врачи и т. д.), существовали уже в античности и в средневековье. Но крупной социальной группой они стали только в эпоху нового времени, когда резко возросло количество людей, занятых умственном трудом. Только с этого времени можно говорить о социокультурной общности, представители которой своей профессиональной интеллектуальной деятельностью (наука, образование, искусство, право и т. д.) генерируют, воспроизводят и развивают культурные ценности, способствуя просвещению и прогрессу общества.

В России первоначально производством духовных ценностей занимались в основном выходцы из дворянского сословия. «Первыми типично русскими интеллигентами» Д. С. Лихачёв называет дворян-вольнодумцев конца XVIII века, таких как Радищев и Новиков. В XIX веке основную массу этой социальной группы стали составлять выходцы уже из недворянских слоев общества («разночинцы»).

Интеллигенция как общественная группа

Во множестве языков мира понятие «интеллигенция» употребляется довольно редко. На Западе более популярен термин «интеллектуалы» (англ. intellectuals), которым обозначают людей, профессионально занимающихся интеллектуальной (умственной) деятельностью, не претендуя, как правило, на роль носителей «высших идеалов». Основой для выделения такой группы является разделение труда между работниками умственного и физического труда.

Групповую черту, присущую только интеллигенции выделить трудно. Множественность представлений об интеллигенции как социальной группе не дают возможности однозначно сформулировать её характерные черты, задачи и место в обществе. Спектр деятельности интеллигентов достаточно широк, в определённых социальных условиях задачи меняются, приписываемые черты разнообразны, не чётки и, порой, противоречивы.

Попытки понять внутреннюю структуру интеллигенции как социальной группы, определить её признаки и черты продолжаются. Например, В. В. Тепикин предлагает десять признаков интеллигенции в своей работе «Интеллигенция: культурный контекст», а социолог Я. Щепаньский в 1950-е годы и А. Севастьянов в конце XX века рассматривают внутренние структурные связи и уровни интеллигенции.

По версии современного социолога Галины Силласте, российская интеллигенция в конце XX столетия расслоилась на три страты (от «stratum» — прослойка):

  • «высшую интеллигенцию» — люди творческих профессий, развивающие науку, технику, культуру, гуманитарные дисциплины. Подавляющее большинство представителей этого слоя заняты в социальной и духовной сферах, меньшинство — в промышленности (техническая интеллигенция);
  • «массовую интеллигенцию» — врачи, учителя, инженеры, журналисты, конструкторы, технологи, агрономы и другие специалисты. Многие представители страты работают в отраслях социальной сферы (здравоохранение, образование), несколько меньше (до 40 %) — в промышленности, остальные в сельском хозяйстве или в торговле.
  • «полуинтеллигенцию» — техники, фельдшеры, медицинские сестры, ассистенты, референты, лаборанты.

В результате возникает вопрос вообще о возможности признания интеллигентов группой социальной или же это индивиды различных социальных групп. Этот вопрос разбирает А. Грамши в своих записях «Тюремные тетради. Возникновение интеллигенции»:

Является ли интеллигенция отдельной, самостоятельной социальной группой, или у каждой социальной группы есть своя особая категория интеллигенции? На этот вопрос ответить непросто, ибо современный исторический процесс порождает многообразие форм различных категорий интеллигенции.

Обсуждение данной проблемы продолжается и неразрывно связано с понятиями общества, социальной группы и культуры.

В России

Основная статья: Русская интеллигенция

В русской предреволюционной культуре в трактовке понятия «интеллигенция» критерий занятий умственным трудом отошёл на задний план. Главными признаками российского интеллигента стали выступать черты социального мессианства: озабоченность судьбами своего отечества (гражданская ответственность); стремление к социальной критике, к борьбе с тем, что мешает национальному развитию (роль носителя общественной совести); способность нравственно сопереживать «униженным и оскорбленным» (чувство моральной сопричастности).

При этом интеллигенция стала определяться в первую очередь через противопоставление официальной государственной власти — понятия «образованный класс» и «интеллигенция» были частично разведены — не любой образованный человек мог быть отнесен к интеллигенции, а лишь тот, который критиковал «отсталое» правительство.

Русская интеллигенция, понимаемая как совокупность оппозиционных к власти лиц умственного труда, оказалась в дореволюционной России довольно изолированной социальной группой. На интеллигентов смотрели с подозрением не только официальные власти, но и «простой народ», не отличавший интеллигентов от «господ». Контраст между претензией на мессианство и оторванностью от народа приводил к культивированию среди русских интеллигентов постоянного покаяния и самобичевания.

Особой темой дискуссий начала XX века стало место интеллигенции в социальной структуре общества. Одни настаивали на внеклассовом подходе: интеллигенция не представляла собой никакой особой социальной группы и не относилась ни к какому классу; являясь элитой общества, она становится над классовыми интересами и выражает общечеловеческие идеалы. Другие рассматривали интеллигенцию в рамках классового подхода, но расходились в вопросе о том, к какому классу/классам её относить. Одни считали, что к интеллигенции относятся люди из разных классов, но при этом они не составляют единой социальной группы, и надо говорить не об интеллигенции вообще, а о различных видах интеллигенции (например, по виду интеллектуальной деятельности и сфере занятий: творческой, инженерно-технической, университетской, академической (научной), педагогической и т. д.; а также буржуазной, пролетарской, крестьянской и даже люмпен-интеллигенции). Другие относили интеллигенцию к какому-либо вполне определенному классу. Наиболее распространенными вариантами были утверждения, что интеллигенция является частью класса буржуазии или пролетарского класса. Наконец, третьи вообще выделяли интеллигенцию в особый класс.

Оценки

Слово интеллигентский и Ушаков, и академический словарь определяют: «свойственный интеллигенту» с отрицательным оттенком: «о свойствах старой, буржуазной интеллигенции» с её «безволием, колебаниями, сомнениями». Слово интеллигентный и Ушаков, и академический словарь определяют: «присущий интеллигенту, интеллигенции» с положительным оттенком: «образованный, культурный». «Культурный», в свою очередь, здесь явно означает не только носителя «просвещенности, образованности, начитанности» (определение слова культура в академическом словаре), но и «обладающий определенными навыками поведения в обществе, воспитанный» (одно из определений слова культурный в том же словаре). Антитезой к слову интеллигентный в современном языковом сознании будет не столько невежда, сколько невежа (а к слову интеллигент — не мещанин, а хам). Каждый из нас ощущает разницу, например, между «интеллигентная внешность», «интеллигентное поведение» и «интеллигентская внешность», «интеллигентское поведение». При втором прилагательном как бы присутствует подозрение, что на самом-то деле эта внешность и это поведение напускные, а при первом прилагательном — подлинные. Мне запомнился характерный случай. Лет десять назад критик Андрей Левкин напечатал в журнале «Родник» статью под заглавием, которое должно было быть вызывающим: «Почему я не интеллигент». В. П. Григорьев, лингвист, сказал по этому поводу: «А вот написать: „Почему я не интеллигентен“ у него не хватило смелости».

Известно уничижительное высказывание В. И. Ленина об интеллигенции, помогающей буржуазии:

Интеллектуальные силы рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свержение буржуазии и её пособников, интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а говно. «Интеллектуальным силам», желающим нести науку народу (а не прислуживать капиталу), мы платим жалование выше среднего. Это факт. Мы их бережём. Это факт. Десятки тысяч офицеров у нас служат Красной Армии и побеждают вопреки сотням изменников. Это факт.

> См. также

  • Интеллектуал
  • Интеллигентский фольклор
  1. Большая российская энциклопедия : / гл. ред. Ю. С. Осипов. — М. : Большая российская энциклопедия, 2004—2017.
  2. Сорокин Ю.С. Развитие словарного состава русского литературного языка. 30—90-е годы XIX века. — М.-Л.: Наука, 1965. — С. 145. — 566 с.
  3. Интеллигенция // Казахстан. Национальная энциклопедия. — Алматы: Қазақ энциклопедиясы, 2005. — Т. II. — ISBN 9965-9746-3-2.
  4. Словарь И. Х. Дворецкого
  5. intellegentia в Словаре И. Х. Дворецкого
  6. Является ли интеллигенция отличной от ума силой?
  7. Виноградов В.В. Проблема авторства и теория стилей. — М.: Гослитиздат, 1961. — С. 299. — 614 с.
  8. Кисельникова Т. В. Из истории социалистической мысли. Социализм и мещанство в дискуссиях российских социалистов рубежа XIX—XX вв. // Вестник Томского государственного университета. — Томск: Национальный исследовательский Томский государственный университет, 2005. — № 288. — С. 133. — ISSN 1561-7793.
  9. Тюремные тетради. Возникновение интеллигенции
  10. Дружилов С. А. Вузовская и академическая среда в России начала XX века // Трагедия российской университетской интеллигенции в эпоху реформ: горькая чаша выпита еще не до дна?. — Limburg: Alfabook Verlag, 2012. — 288 с. — ISBN 978-147-5226-06-5. — ISBN 1475226063.
  11. М. Л. Гаспаров. Интеллектуалы, интеллигенты, интеллигентность.
  12. Ленин В. И. Полное собрание сочинений. — М.: Издательство политической литературы, 1970. — Т. 51. — С. 134—135.

Литература

  • Милюков П. Н. Интеллигенция и историческая традиция // Интеллигенция в России. — СПб., 1910.
  • Давыдов Ю. Н. Уточнение понятия «интеллигенция» // Куда идёт Россия? Альтернативы общественного развития. 1 : Международный симпозиум 17—19 декабря 1993 г. / Под общ. ред. Т. И. Заславской, Л. А. Арутюнян. — М.: Интерпракс, 1994. — C. 244—245. — ISBN 5-85235-109-1

Интеллигенция в Викисловаре

Интеллигенция в Викицитатнике

Интеллигенция в Викиновостях

  • Возникновение термина «интеллигенция» в русском языке
  • Грамши А. Формирование интеллигенции
  • Троцкий Л. Об интеллигенции
  • Федотов Г. Трагедия интеллигенции
  • Уваров П. Б. Дети Хаоса: исторический феномен интеллигенции
  • Реферат статьи А. Полларда. Происхождение слова «интеллигенция» и его производных.
  • Беседа И. Сталина и Л. Фейхтвангера //НГ
  • И. С. Кон. Размышления об американской интеллигенции // «Новый мир», 1968, № 1. — С. 173—197
  • Русская интеллигенция и западный интеллектуализм. Материалы международной конференции. Составитель Б. А. Успенский.
  • Кормер В. Двойное сознание интеллигенции и псевдо-культура (1969, опубл. в 1970 под псевдонимом Алтаев). — В кн.: Кормер В. Крот истории. — М.: Время, 2009. — С. 211−252. — ISBN 978-5-9691-0427-3 (эл.вариант).
  • Алекс Тарн. Портрет П. Б. Струве в сумерках интеллигенции.
  • Померанц Г. Интеллигенция, интеллигенты и интеллигентность — лекция, 21 июня 2001 г.
  • Слюсар В. H. Интеллигенция как объект насилия в период трансформации общества // Современная интеллигенция: проблемы социальной идентификации: сборник научных трудов: в 3 т. / отв. ред. И. И. Осинский. — Улан-Удэ: Изд-во Бурятского госуниверситета, 2012. — Т. 1. — С. 181—189.
  • Передача-игра о слове «интеллигенция» в «Говорим по-русски» на Эхо Москвы (30 марта 2008)
  • Филатова А. А. Концепт интеллигенция в смысловом пространстве современной русской культуры // Логос. — 2005. — № 6. — С. 206—217.
  • Меметов В. С., Расторгуев В. Н. Интеллигенция // Большая российская энциклопедия. Т. 11. — М., 2008.

Словари и энциклопедии

Нормативный контроль

GND: 4027249-7