Наука о душе

Психология как наука о душе (стр. 1 из 3)

ПЛАН

ВВЕДЕНИЕ ……………………………………………………………….……………3

I. ФОРМИРОВАНИЕ ПСИХОЛОГИИ КАК НАУКИ…………………….….…….. 5

1. Учение Сократа

2. Учение Платона

3. Учение Аристотеля

4. Учение Гиппократа.

5. Учение Демокрита

II. РАЗВИТИЕ ПСИХОЛОГИИ В ПЕРИОД ОТ АНТИЧНОСТИ ДО НОВОГО ВРЕМЕНИ …………………………………………………………………………….11

III. РАЗВИТИЕ ПСИХОЛОГИИ В ЕВРОПЕ В ЭПОХУ

СРЕДНЕВЕКОВЬЯ……………………………………………………………………12

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ………………………………………………………………………13

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ ……………………………………………………………15

ВВЕДЕНИЕ

Психология, как наука, развивалась в течение многих веков. Вначале психологические знания развивались в недрах, как философии, естествознания и других наук. Этот период в развитии психологии охватывает около 2,5 тыс. лет и продолжался с VI в. до н.э. до середины XIX в. В дальнейшем психология стала развиваться как самостоятельная наука. .
Известны три определения предмета психологии: как науки о душе, о сознании, о поведении. Душа – предмет, казалось бы, настолько неопределенный, что вряд ли может выступать научной категорией. Однако для психологии это понятие принципиально важно, хотя бы потому, что само название науки «психология» буквально переводится как «учение о душе». .
Своим названием и первым определением психология обязана греческой мифологии.

Эрот, сын Афродиты, влюбился в очень красивую молодую женщину Психею. К сожалению, Афродита была очень недовольна, что ее сын, небожитель, хотел соединить свою судьбу с простой смертной, и прилагала все усилия, чтобы разлучить влюбленных, заставляя Психею пройти через целый ряд испытаний. Но любовь Психеи была так сильна, а ее стремление вновь встретиться с Эротом так велико, что это произвело глубокое впечатление на богинь и богов, и они решили помочь ей выполнить все требования Афродиты. Эроту в свою очередь удалось убедить Зевса – верховное божество греков – превратить Психею в богиню, сделав ее бессмертной. Таким образом, влюбленные были соединены навеки.

Для греков этот миф был классическим образцом истинной любви, высшей реализации человеческой души. Поэтому Психея — смертная, обретшая бессмертие, – стала символом души, ищущей свой идеал.

Что касается слова «психология», образованного из греческих слов «psyche» (душа) и «logos» (учение, наука), то оно появилось впервые только в XVIII в работе немецкого философа Христиана Вольфа.

Первобытные же представления о психике возникли в первобытных религий» и верованиях людей, в мифологии, в художественном народном творчестве. Душа рассматривалась как что-то неземное, таинственное и непознанное. Душа определяет жизнь и деятельность животного и человека, а смерть или сон объясняются соответственно ее постоянным или временным отсутствием. В первобытном мире царило мифологическое понимание жизни, где тела заселяются душами, а человеческой жизнью правят боги, которые наделяются определенными стилями поведения: коварством, мудростью, мстительностью и завистью. С переходом на более высокую стадию развития общества пришло понимание себя как части окружающего мира, созданного богами.

Античность ознаменовала собой новый этап в истории человечества: культурный расцвет, возникновение многочисленных философских школ, появление выдающихся исследователей и первые попытки подвести под явления окружающего мира философскую, а часто и научную основу, были предприняты шаги понять и описать психику человека. Начало науки психологии было положено именно в античности, а у истоков формирования этой науки стояли великие древнегреческие мыслители и философы: Сократ, Платон, Аристотель, Гиппократ, Демокрит.

I. ФОРМИРОВАНИЕ ПСИХОЛОГИИ КАК НАУКИ

1. Учение Сократа

Сократ был самым знаменитым древнегреческими философом (469-399 до н. э.). Так же знамениты и его ученики Платон и Аристотель.

Процесс познания основан на познании не через внешнее, а через внутреннее, т. е. обращение не к вселенскому закону (Логосу), а к внутреннему миру субъекта, его убеждениям и ценностям, его умению действовать как разумное существо. Целью философских учений Сократа было стремление помочь людям найти «самих себя». Сократ, ища ответы на вопросы о природе человека, видел их не в отношении человека к природе, а в наличии некоего «внутреннего голоса», совести, который он называл даймонионом и который был гарантией постижения подлинной истины.

Сократ был мастером устного общения и анализа, цель которого — с помощью слова обнажить то, что скрыто за покровом сознания. Подбирая определенные вопросы, Сократ помогал собеседнику приоткрыть эти покровы. Такой тип диалога впоследствии стали называть сократическим методом. Этот метод ведения беседы заключается в том, чтобы с помощью специальных вопросов вначале поставить под сомнение истинность их знаний, а затем достичь этой истины обнаружением противоречий в утверждениях противника, их сталкиванием и таким образом нахождением нового, более надежного знания.

Значение идей Сократа для дальнейшего развития психологии как науки. Сократ в своем методе диалога обозначил такие идеи, которые впоследствии сыграли важнейшую роль в психологических исследованиях мышления. Во-первых, работа мысли изначально носила характер диалога. Во-вторых, она ставилась в зависимость от задач, создающих препятствие в ее привычном течении. Именно е такими задачами ставились вопросы, вынуждая собеседника обратиться к работе собственного ума. Оба признака — диалогизм, предполагающий, что познание изначально социально, и детерминирующая тенденция, создаваемая задачей, — стали в XX в. основой экспериментальной психологии мышления.

2. Учение Платона

Понятие о душе у Платона (427-347 до н. э.) неразрывно связано с учением об идеях. Есть мир идей, который первичен, истинен, неизменяем, вечен и не зависит от чувственных вещей, и мир вещей, который является не-бытием, приходящий и смертный. Любая вещь имеет в своем начале идею, и именно идеи — образцы, а вещи — их подобия, несовершенные слабые копии. Душа выступает как связующее звено между миром идей и чувственных вещей, хотя сама в своем первобытном состоянии находится в царстве идей и существует прежде, чем соединиться с каким-либо телом, поэтому природа души сродни природе идей. Душа выше тела и потому может властвовать над ним. Душа — бессмертная субстанция. Она состоит из 3 частей: вожделеющая душа, разумная душа, которая противостоит вожделеющей, а также яростный дух. Нарушение гармонии частей души приводит к страданию, а ее восстановление — к чувству удовольствия. Борьба частей души обнаруживается в сновидениях.

Платон сделал акцент не на внешнем диалоге, как было у Сократа, а на внутреннем, предполагающем, что душа в процессе мышления спрашивает саму себя, сама же отвечает, утверждает и отрицает. Этот феномен известен современной психологии как внутренняя речь, а процесс ее происхождения из речи внешней (социальной) получил название интериоризации (от лат. «интериор» — внутренний). Всякое знание есть воспоминание душой тех идей, которые она познала во время пребывания в мире идей, до того, как соединилась с телом, т. е. на основе ассоциаций; таким образом, изучать надо свою душу, и в ней истинное знание.

Чувственное познание отделено от рационального. Чувственное познание, отражая материальный мир, дает человеку лишь вторичное, несущественное знание, так как отражает не подлинный мир идей, а кажущийся мир вещей. Оно дает промежуточное мнение между знанием и незнанием и является низшим видом знания. Поэтому истинным может быть только то познание, которое проникает в саму суть, в мир идей.

3. Учение Аристотеля

Аристотель (384/383 — 322/321 до н. э.) впервые систематизировал все знания о природе человека от истории вопроса до анализа мнений предшественников и построения на этой основе своей теории. Главная функция души — это реализация биологического существования организма, в котором телесное и духовное образуют нераздельную целостность. Душа — это не самостоятельная сущность, а форма, способ организации живого тела. После смерти душа возвращается в эфир пространства, т. е. имеет божественное начало, приходящее в тело в момент рождения. Способности души рассматриваются через ее уровни.

1. Вегетативный уровень характерен для растений и содержит в себе способности к движению в смысле питания, роста и упадка.

2. Чувственный уровень преобладает в душах животных, и его главными способностями являются чувства и ощущения.

3. Разумный (высший) уровень присущ лишь человеку, основными являются способности к размышлению.

Выделяются следующие познавательные способности души:

1. Восприятие — первичный источник познания, познает отдельное, частное, на основе которого человек познает общее.

2. Осязание — главнейшее ощущение, необходимое для жизни.

3. Память, которая дает сохранение и воспроизведение ощущений и делится на три вида: низшая, сохраняющая ощущения в виде представлений; собственно память — образ в соединении с временной характеристикой; высшая память — процесс воспоминания путем установления каких-либо отношений настоящего с искомым прошлым, т. е. через ассоциации.

4. Воображение — образование представления, которое является энергией чувственного органа без соответствующего воздействия извне,

5. Мышление как составление суждений, протекает в понятиях и постигает общее. Есть мышление низшее, которое не исследует и не утверждает, это мнение или предположение; и мышление высшее, которое познает основы вещей и может быть рассуждающим (логическим), интуитивным, через которое можно находить посылки, и мышлением-мудростью, которое является высшим видом мышления.

4. Учение Гиппократа.

Гиппократ (460 – 377 гг. до н.э.) – «Отец медицины». В философии выступал как представитель материализма в медицине. Заложил принципы научного знания и исследования. Самым плодотворным путем познания в медицине Гиппократ считал опыт и наблюдение. Гиппократ считал, что органом мышления и ощущения является мозг. «И этой именно частью (мозгом) мы мыслим и разумеем, видим, слышим и распознаем постыдное и честное, худое и доброе, а также все приятное и неприятное … удовольствия и тягость… От этой же самой части нашего тела мы и безумствуем, являются нам страхи и ужасы … а так же сновидения. И все это случается у нас от мозга, когда он нездоров и окажется теплее или холоднее, влажнее или суше своей природы или вообще когда он почувствует другое какое-либо страдание, несообразное со своей природой и обычным состоянием – тогда человек здраво мыслит».
Наибольшую известность получило учение о темпераментах. По Гиппократу, основу человеческого организма составляют четыре сока: слизь (вырабатывается в мозгу), кровь (вырабатывается в сердце), желтая желчь (из печени), черная желчь (из селезенки). Различия в соках у разных людей объясняют и различия в нравах, а преобладание одного из них определяет темперамент человека. Гиппократ производит классификацию человеческих типов на соматической основе. И. П. Павлов отмечал, что Гиппократ «уловил в массе бесчисленных вариантов человеческого поведения капитальные черты», и ссылался на него в своем учении о типах высшей нервной деятельности. Для будущей научной психологии этот объяснительный принцип, при всей его наивности, имел очень важное значение (недаром терминология Гиппократа сохранилась поныне). Во-первых, на передний план выдвигалась гипотеза, согласно которой бесчисленные различия между людьми можно сгруппировать по нескольким общим признакам поведения; тем самым закладывались начала научной типологии, лежащие в основе современных учений об индивидуальных различиях между людьми. Во-вторых, источник и причину различий Гиппократ искал внутри организма; душевные качества ставились в зависимость от телесных. О роли нервной системы в ту эпоху еще не знали, поэтому типология являлась, говоря нынешним языком, гуморальной (от лат. «гумор» – жидкость).

Психология — наука о психике или учение о душе

Кто же не знает, что «психология» в переводе с греческого есть «учение о душе»? Однако каждый, решившийся углубиться в психологические сочинения и учебники с целью узнать нечто о душе человеческой, будет разочарован и озадачен: не только знаний и размышлений, но и самого-то слова «душа» он в них, практически, не найдет. Коллизия эта обнаружилась уже давно — на заре становления научной психологии. Так, в 1916 году С. Л. Франк с горечью констатировал: «Мы не стоим перед фактом смены одних учений о душе другими (по содержанию и характеру), а перед фактом совершенного устранения учений о душе… Прекрасное обозначение «психология» — учение о душе — было незаконно похищено и использовано как титул для совсем иной научной области» (Франк С.Л. Предмет знания. Душа человека. СПб.: Наука, 1995. С. 422—423).

Исчезновение души из психологии вызывало недоуменные толки и в религиозной среде. А. Ф. Лосев вспоминает о своих беседах с епископом Феодором, бывшем до октябрьского переворота 1917 года ректором Московской Духовной академии. Вот один из рассказов епископа Феодора А. Ф. Лосеву: «В Академию приезжал митрополит Макарий, … выразил желание посетить занятия. С дрожью в руках даю ему расписание. Что выберет? … Выбирает — «психология». Я ахнул. Психологию ведет профессор Павел Петрович Соколов. Владыко думал — будут говорить о душе, что-то важное. Пришел, сидит, слушает. Ну, во-первых, душа набок, никакой души нет, мы изучаем явления психики, вульгарный материализм. Сегодняшняя лекция — тактильные восприятия. И пошел — булавочки, иголочки, рецепторы, ощущения. Проводит опыты, вызывает студентов. И так вся лекция. Вышли. Смотрю, митрополит идет с поникшей головой, серое лицо. «Владыко святый! — говорю ему, — я вижу, что у Вас неблагоприятное впечатление… И как он смел при Вас излагать всю эту пакость! А знает, что Вы его начальство!» «Да, да …я, убогий, не понимаю…», — говорит Макарий. — «А тут и понимать нечего! Все вздор!» Так и пошел митрополит оскорбленный, огорченный; я не смог его утешить» (Из рассказов А. Ф. Лосева // Вопр. филос. 1992. №10. С. 140—141)..

Итак, в начале ХХ века потеря психологией души рождала споры, недоумения, сожаления. Ныне же — столетие спустя — положение давно стало рутинным, привычным и, практически, никого из психологов уже не задевает, не тревожит, что их наука, вопреки своему названию, вовсе не о душе человеческой. Но если профессиональные психологи уже вполне смирились и вытеснили, забыли исходное назначение своей науки, то люди со стороны (как раньше говорили — «публика») по-прежнему обманываются словом и ждут от психологов прояснений, глубин, откровений именно о душе человеческой. С этим ощущением, ожиданием идут на психологические факультеты и многие абитуриенты, которым предложат много ценных и важных курсов, не продвигающих, однако, к постижению тайн души человеческой. Постижение этих тайн ищущий найдет не в психологии, а в художественной литературе, жизнеописаниях, но прежде всего — в богословских трудах, сочинениях подвижников, святых отцов Церкви. Это другой полюс, другой язык, другая глубина. Неслучайно поэтому отношение церковных кругов и научной психологии, равно как и отношение психологов к поучениям и откровениям о душе, остаются весьма напряженными. Психологи сознательно отторгают богословски-ориентированные размышления на том основании, что они не стыкуются, не совместимы с наукой, требованиями объективности исследования, его экспериментальной проверки, повторяемости и др. Богословы, напротив, продолжают видеть в психологии заведомо ложную попытку ограничить, описать внутреннюю жизнь человека средствами экспериментальной науки.

Оба взгляда — со стороны психологов на богословие и со стороны кругов церковных на психологию — при всем их, казалось бы, кардинальном, радикальном различии ведут, выводят к одному —разводу, разведению двух сфер, берегов, утверждению невозможности какого-либо их соединения встречи, сопряжения, — утверждению, тем самым, неизбежности жить порознь, стараний не замечать, игнорировать другую сторону.

И надо сказать, что так оно, действительно, спокойнее: убираются лишние раздражители, неуютные вопросы. Спокойнее — да, но давайте спросим, а хорошо ли, правильно ли будет так жить?

Недавно я участвовал в конференции Богословского Свято-Тихоновского института, где на одной из секций развернулась острая дискуссия по проблеме преподавания психологии в духовных образовательных учреждениях и прозвучал весь спектр мнений — от принятия до полного отвержения психологии. Одному из поборников такого отвержения, который говорил, что всякая научная психология есть «заблуждение бесовское» и нужна лишь православная аскетика и святоотеческое учение о душе, был задан вопрос из зала: «Если за помощью обращается мать наркомана, что надо делать?» Ответ был таков — воцерковлять сына. Ответ, с христианской позиции, конечно, верный, но подразумевающий в данном случае некий путь, процесс, предшествующий самому воцерковлению, без которого последнее не состоится, ибо человек может просто погибнуть физически. Напомню, что средний возраст приобщения к наркотикам в нашей стране 13—15 лет, и согласованные действия в борьбе с этой бедой немыслимы без учета данных психологии — возрастной, педагогической, клинической, общей.

Наркомания — лишь одна аварийная ситуация нашей Родины, а таких аварийных ситуаций, где нужны психологические знания и умения, к сожалению, слишком много. Я уже не говорю о всей технической стороне жизни, в которой принимает участие психология: ведь большинство сбоев, катастроф на производстве, транспорте, приводящих, порой, к чудовищным последствиям, происходит не из-за поломок оборудования или инженерных огрехов, а из-за ошибок человека, несостыкованности с психологией его восприятия, памяти, эмоциональной сферы, оперативного и стратегического мышления. И ныне любой, сколь-нибудь сложный пульт управления, кабина самолета, подготовка летчиков, диспетчеров, операторов просто не могут обходиться без постоянного учета данных психологии. И вообще, когда мы говорим о психологии, надо помнить, что к сегодняшнему дню накоплен огромный массив достоверных знаний, результатов многих экспериментов и теоретических выводов о том, как человек ощущает, видит, слышит, как он воспринимает, мыслит, действует. Следует вообще признать, что психология к сегодняшнему дню стала фактом современной культуры, который мы уже не можем «вычесть» из нее, равно как из таких важнейших конкретных областей как педагогика, воспитание, образование, техника, информация. Другое дело — как отнестись к тому, что занявшая столь значимое место психология «потеряла душу» и есть ли пути обретения ею души?

Поиск ответа на вопрос надо начать, на наш взгляд, с прояснения того, что подразумевается сегодня под самим термином «психология». Совершенно очевидно, что термин трактуется неоднозначно. Не беря всех возможных значений, выделим два основных русла понимания. Те, кто испытывает настороженность и недоверие к науке как типу познавательной деятельности, понимают психологию прежде всего в первоначальном значении как слово о душе и, поскольку современная психология о душе не говорит, то, следовательно, она плоха, «неправильна», не нужна и даже вредна. Те же, кто находится на стороне научного познания, понимают психологию иначе — как науку о психическом отражении мира, о психических функциях и процессах, об особом аппарате мышления, памяти, внимания, эмоций и т. п., который можно адекватно изучать в экспериментальных, опытных исследованиях.

Итак, в одном случае психология понимается как учение о душе, или душесловие. Практическое применение такого подхода относится к области душепопечения, целью которого в богословском, церковном понимании является спасениедуши (человека, сотериологическая направленность действия. Понятно, что главенствующей здесь становится аскетика, и так понимаемая психология — ступень ее.

Во втором случае, когда мы говорим о науке и ее прикладных аспектах, уместна другая пара: с одной стороны психология как учение, или наука о психике, и психотерапия, психокоррекция как «починка» психического аппарата, — с другой. Здесь цели, методы, основания уже качественно иные. «Психика» — это ведь не «душа». И чтобы понять различие, не надо специально получать особого богословского или психологического образования. Интуитивно это понятно, даже очевидно каждому. На одном из общих семинаров моя коллега, профессор Г. А. Цукерман наглядно показала это в следующем опыте. Она предложила собравшейся аудитории мысленно заменить слово «душа» на слово «психика» в привычных выражениях типа: «я в нем души не чаю», «мы живем душа в душу», «у нас царит теплая душевная атмосфера». Реакцией зала было оживление и смех. Действительно, никто, даже в порядке оговорки, не спутает, не скажет — «я в нем психики не чаю», «мы живем психика в психику», «у нас царит теплая психическая атмосфера».

Если мы так проясним, разведем термины и соответствующие терминологические, понятийные ожидания, то многие накопившиеся недоразумения начнут рассеиваться. В самом деле: ведь от того, что психика это не душа, значимость ее изучения не уменьшается, психические процессы и функции не упраздняются. Равно как не упраздняются задачи их «починки», коррекции, терапии в случаях отклонений и поломок. Вместе с тем понимание принципиальной двойственности термина, хоть и многое объясняет, но не устраняет ощущения неудовольствия, желания как-то соединить два значения, две, по сути, разные психологии — и как «слово о душе» и как «науку о психике». Однако возможно ли такое?

Обратимся теперь для дальнейшего прояснения к самому понятию «душа». Здесь также придется констатировать отсутствие однозначного толкования. Например в «Полном церковно-славянском словаре» приводится множество толкований, среди которых душа есть

  1. «начало жизни чувственной, общее человеку и бессловесным животным»;
  2. «самая жизнь, … то чем человек живет, пропитывается»;
  3. «сам человек»;
  4. «духовная часть существа человеческого, противополагаемая чувственной или телу»;
  5. «начало жизни, помышлений, ощущений и желаний собственно человеческих, которые берутся иногда отдельно от души и одни от других»;
  6. «начало мысленной и умственной жизни»;
  7. «желание, воля, дух, бодрость, самочувствие; образ мыслей, чувствований и самой жизни»;
  8. «тело, чрево, аппетит, наружный вид, внешнее состояние»;
  9. «умерший или мертвое тело, труп»;
  10. «сердце»;
  11. «существо живое, дышащее» и др. («Полный церковно-славянский словарь» / Сост. прот. Г. Дьяченко. М., 1993. С. 159).

Посмотрим на этот, далеко еще не полный перечень значений и зададимся вопросом — что может быть здесь объектом науки (в частности, научной психологии), а что требует иных, нежели научные, способов познания. На наш взгляд, единственным пунктом, на который опытная наука не вправе претендовать, является пункт четвертый — душа как духовная часть существа человеческого, ибо здесь действуют законы уже качественно другого порядка, уровня. Однако все остальные пункты открыты психологическому исследованию, а некоторые прямо и непосредственно обращены к психологической науке. Это и изучение начала жизни чувственной, общей с животными, изучение помышлений, ощущений, желаний, которые — очень важное замечание — «берутся иногда отдельно от души и одни от других», т. е. существуют и правомерно могут рассматриваться как относительно самостоятельные органы, процессы, составляющие (объединенные в) особый, отдельный аппарат или область. Именно этим, а ничем иным и занималась классическая психология, именно эта область стала называться психикой в противовес душе, понимаемой, в основном как духовное начало. Иными словами, в дихотомии «тело — душа» психика как объект психологии заняла место между душой и телом, покрывая как часть телесности или, по точному выражению профессора В. И. Слободчикова, «область оплотнения психического» — психофизиология), так и часть области относимой к душе (психические процессы — мышление, память, восприятие, эмоции и др.).

Говоря о дихотомии «тело — душа», мы имеем в виду одну из наиболее принятых и старых классификаций человеческого состава, подразумевающую в свою очередь многозначное понимание души, признание разных ее уровней и спектров. Но не менее почтенна по возрасту, значима и распространена другая классификация — тримерия «тело — душа — дух». Эти подходы не противоречат друг другу. Дух — как главенствующее, определяющее подразумевается и в первом подходе, входя в состав души. Во втором же — он специально выведен и назван как особый уровень. В. Даль пишет о слове «дух»: «Относя слово это к человеку, иные разумеют душу его, иные же видят в душе только то, что дает жизнь плоти, а в духе высшую искру Божества, ум и волю, или же стремление к небесному» (Даль Вл. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. I. М., 1995. С. 503).

Понятно, что при последнем (тримерном) подходе психология может в своих исследованиях претендовать едва ли не на всю область душевного. Вообще, если термин «душа» лишь с достаточными трудностями и оговорками, как мы видим, сопоставляется, соотносится с термином «психика», то между терминами «душевный» и «психический» такого расстояния и напряжения уже нет. В цитированном выше «Полном церковно-славянском словаре» «душевный» понимается как «имеющий душу животную; живой, дышащий; живущий по началам мира чувственного; происходящий от души, искренний; руководствующийся в мышлении началами естественными, следующий поврежденному разуму, — в противоположность внушениям Духа Святого» («Полный церковно-славянский словарь». С. 160). Душевное здесь фактически отождествляется с психическим (естественным, идущим от естества) и противопоставляется духовному (внушенному Духом Святым).

Такое разделение, противопоставление может приводить (и весьма нередко приводит) к утверждению, что раз психологический подход «недуховен», то, значит, для христианства и неприемлем. Отвечая на это, современный православный богослов пишет: «В этом утверждении есть известная доля правды, ибо «психологический» буквально означает «душевный». Христианство же раскрывает человеку мир духовный и те законы взаимодействия с миром душевным, от исполнения которых зависит возможность обретения полноценной жизни во Христе. Психология как наука занята изучением исключительно психического, т. е. душевного мира человека, изучением различных механизмов взаимодействия тех или иных душевных проявлений» ( Игумен Евмений (Перистый). Психотерапия в пастырском душепопечении // Человек. 1999. №6. С. 74).

Все сказанное позволяет, на наш взгляд, по иному — более строго и взвешенно — подойти к расхожему мнению о «потере» души научной психологией. Если придерживаться дихотомии «тело — душа», то «потеряла» она (т. е. абстрагировалась, вывела из рассмотрения, учета, подразумевания) не душу целиком, а часть ее, но — главную и определяющую. Если же перейти к тримерии, то «потерянным» оказывается дух и те связи, отношения, которые соединяют его с душой и телом. Так или иначе можно констатировать, что «душа» при изучении ее учеными обернулась для них «психикой», т. е. редуцированным пространством, из которого вычли метафизическое измерение и свет высшего смысла.

И надо ясно понять, что это произошло не вдруг, не по чьему-то злому умыслу, а вследствие долгой и сложной истории, в которой ученые стремились все более точно и строго подойти к исследованию души, сделать его отвечающим требованиям опытной науки. Но чем сильнее и успешнее они стремились к выражению точности и строгости, тем больше удалялись от невыразимого, неуловимого в опыте, т. е. от сокровенности души — в сторону психики.

Это происходило, по сути, неизбежно: ведь точно, объективно, отстраненно можно было изучать, конечно же, не душу как таковую, а её явления, проявления. При этом многие ученые, в частной жизни оставаясь людьми верующими, отнюдь не отрицали существования бессмертной души, но принципиально разводили это со своими научными занятиями. Основатель отечественной научной психологии Г. И. Челпанов писал в 1888 году: «Хотя психология, как обыкновенно принято определять ее, и есть наука о душе, но мы можем приняться за изучение ее «без души», т. е. без предположений о сущности, непротяженности её и можем держаться в этом примера исследователей в области физики» (Челпанов Г. И. Психология и школа. Сборник статей. М., 1912. С. 9). Думаю, что Г. И. Челпанов неслучайно поставил слово «без души» в кавычки, ибо разумел всю условность, относительность сказанного, подразумевающую не вообще душу, а ее главную метафизическую составляющую, от которой предлагал абстрагироваться ради её же точного, опытного (по примеру физики) изучения.

Итак, психология была отделена от души, но отделена по первоначалу условно, как некоторое вынужденное условие начала научной работы, для которой требовался идеальный, а не реальный объект, — в данном случае душа без метафизических атрибутов непротяженности, бессмертия, связи с Богом. Беда и драма дальнейшего развития психологии состояла в том, что условность, временное допущение отвлечения от души стало в дальнейшем постоянным и безусловным. И вся психология стала без оглядки строиться так, словно сокровенной души и нет вовсе. Ученые перестали себе отдавать отчет, что они исследуют вторичное — явления, проекции души, но не душу как таковую. В результате эти явления, проявления, проекции, тени стали главными, «все объясняющими». А с началом эры атеизма и уходом личной веры ученых некогда принятое и в известных пределах эвристически ценное допущение было забыто окончательно и душа растворилась, исчезла из психологических писаний, ушла из научного лексикона и внимания в тень. Более того — для многих сама стала тенью, продуктом явлений психики. К сожалению, это не гипербола, а реальность современной психологии, вот как, например, определена душа в «Психологическом словаре» — «понятие, отражающее исторически изменявшееся воззрения на психику человека и животного» («Психология». Словарь. М., 1990. С. 112). Так душа стала тенью тени, и эти сумерки стали действительностью психологии.

Случившееся не могло не привести к ряду серьезных и опасных последствий. Укажем лишь на одну проблему. Это проблема нормы, нормального развития человека. Критерием определения нормы стал психический, порой психофизиологический уровень развития, характер самого функционирования психики, ее адаптивность, приспособленность к миру, степень широты и качества удовлетворения потребностей и т.п. Образно говоря, стало главным, не куда человек стремится идти, а правильна ли и хороша ли его походка; не о чем он думает, куда направляет свои мысли, а эффективно ли работают его мыслительные процессы; не о чем он памятует, а какое количество единиц информации обрабатывает и запоминает. Разумеется, и это надо еще раз повторить, — нельзя сколь-нибудь принижать значимость этого функционирования, значимость аппарата психики, открытых учеными законов развития памяти, восприятия, мышления, эмоций и т.д. Но если это ставить во главу угла — не как средство, а как саму по себе цель развития, то жизнь человека теряет высшее измерение и редуцируется, сводится лишь к психическому процессу. Ставшая «тенью тени» душа перестает освещать психику, быть для нее источником света Христова, и немудрено, что в этих потемках легко оступиться, спутать добро и зло, не заметить черты между ними, поскольку действия в сторону того и другого могут осуществляться с помощью одних и тех же структур и способов функционирования психофизического и психологического аппарата. И если эти структуры, способы, формы эффективны, успешны, приносят удовлетворение, повышают самооценку, хорошо адаптируют к миру сему, — то они признаются нормальными, вне зависимости от того, к пользе или ко вреду души ведут осуществляемые действия и проявления. Воистину, «если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма» (Мф. 6, 23; см. также Лк. 11, 35), и какая польза человеку, что он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» (Мф. 16, 26; см. также Мк. 8, 36).

Однако вернемся к вопросу: возможно ли в нынешнем положении освещение, просвещение психологии душой?

Для этого вновь обратимся к истории. Выше мы приводили примеры негативного отношения к возникновению экспериментальной психологии со стороны религиозно-философских кругов начала века (С.Л. Франк, митрополит Макарий, епископ Феодор). Однако в Церкви присутствовало не только это мнение. 23 марта (по старому стилю) 1914 года на торжестве открытия первого в России и одного из первых в мире Психологического института при Московском университете Преосвященный Анастасий, тогда Епископ Серпуховской, после молебна обратился к ученому собранию с речью, в которой отметим следующие слова: «Душа, созданная по образу Божию, — это поистине венец творения. Разумная, она отражает в себе и познает весь мир; свободная — она способна к нравственному действию. Неудивительно поэтому, что она всегда привлекала к себе испытующие взоры мудрецов и ученых. До последнего времени изучение психической жизни производилось лишь с помощью самонаблюдения, но несколько десятилетий назад человек, измеривший моря и земли, исчисливший движение планет небесных, подошел и к душе с мерою и числом. <…> И конечно, возможно точное изучение душевных явлений можно только приветствовать. Но, стремясь расширить круг психологических знаний, нельзя забывать о естественных границах познания души вообще и при помощи экспериментального метода — в частности. Точному определению и измерению может поддаваться лишь, так сказать, внешняя сторона души, та ее часть, которая обращена к материальному миру, с которым душа сообщается через тело. Но можно ли исследовать путем эксперимента внутреннюю сущность души, можно ли измерить ее высшие проявления?.. Не к положительным, но к самым превратным результатам привели бы подобные попытки» («Речи и приветствия в честь открытия Психологического института им. Л.Г. Щукиной». Репринт Психологического института РАО. М., 1994. С. 2).

Итак, для нас принципиально важно, что уже тогда, на заре отечественной психологической науки были видные представители Церкви, которые отнюдь не анафематствовали научную деятельность психологов, не рассматривали ее как греховную, богопротивную; они лишь четко ограничивали эту деятельность внешней стороной души, обращенной к материальному миру, т.е., по сути, психикой как аппаратом отражения среды и взаимодействия с ней. Здесь признавались вполне уместными мера и число как основания науки. Но понятно, что эти средства должно оставить, сменить при обращении к внутренней стороне души, ее сущности, ее высшим проявлениям. Однако и в том и в другом случаях в качестве главного предмета удерживалась душа, только разные ее стороны: сторона внешняя, обеспечивающая связь с миром посредством органов чувств, процессов восприятия, памяти, внимания, мышления, эмоций и — сторона внутренняя, смыслонесущая, имеющая непосредственную и таинственную связь с духовным миром. Поэтому в идеале и перспективе, равно как в истоке своего происхождения, две психологии, о которых шла речь, — не противоречат, не исключают друг друга, ибо изучают разные стороны и проявления единой души человека.

Могут возразить, что наука должна уметь обходиться без метафизики, без учета, принятия во внимание духовной стороны бытия, иначе она не сохранит свою объективность, т.е. собственно научность. Не будем отвечать за всю науку (cм. об этом: Воейков В.Л. Научное мировоззрение и христианское сознание // Начала христианской психологии. М., 1995. С. 57—79), но в отношении психологии надо сказать твердо: любая конкретная психологическая система, теория исходит и — одновременно — восходит к некоторому образу человека (см. Братусь Б.С. Русская, советская, российская психология. М., 2000). Это может быть «человек подсознательный» (как в психоанализе), «человек поведенческий» (как в бихевиоризме) и т.п. Так или иначе, это — «человек психологический», ибо тот или иной психологический ракурс становится определяющим для общего рассмотрения и понимания человека, при котором психика вытесняет душу, занимает ее место, или — по другому — не оставляет места для души.

В этом плане важно уточнить, что душа была «потеряна» не психологией как таковой, а антропологией, на которую она ориентировалась. Поэтому и «возвращение души» — это прежде всего проблема восстановления полноценной картины человека в нашей культуре как образа и подобия Божьего, где образ так или иначе дан, запечатлен, просвечивает в каждом из нас, — пусть глубоко падшем и грешном, пусть искореженном жизнью и судьбой так, что образ этот уже почти не виден, но, однако же, именно он являет сущность человека, составляет ту непреходящую ценность, что делает любого человека большим, чем он сам и — одновременно — недостойным самого себя (подробнее об этом см. в этом же номере статью Панайотиса Нелласа «Образ Божий?». — Ред). Понятно, что удержание, выявление, просветление такого образа требует особых и всесторонних усилий. Поэтому и говорят, что если образ дан, то подобие надо стяжать, завоевать постоянным трудом души. Работой и подвигом всей жизни. Это и есть смысловая суть развития, осуществления человека, путь достижения, соединения его со своей сущностью или того, что на церковном языке зовется трезвением, вхождением разум истинный, спасением. В свете этой каждодневной и, одновременно, предельной задачи, выше которой не подняться, но и ниже не должно опускаться, — психика и получает свое место, необходимое и значимое (но отнюдь, конечно, не достаточное) для спасения человека, место уникального и совершенного, предусмотренного Самим Богом инструмента жизненной реализации души и духа. И тогда психология как наука об этом инструменте, его способах и режимах действия, возможностях, ограничениях, поломках, методах коррекции и т. п. — получает свое оправдание и высший смысл.

Подведем некоторые выводы

Первое: научная психология должна вспомнить о том условии, с которого началась, условии, без которого она, как и все наши знания, не имеет конечного смысла, а именно: факта существования высших проявлений души, её Божественного происхождения и бессмертия.

Второе: психология умозрительная — душесловие — не должна забывать о реальных процессах соприкосновения души с конкретным, сегодняшним миром, законах и силе психического. Человека нельзя ангелизировать, абстрагироваться от его тела, «кожаных риз», физиологии, психики, социальных отношений, от всех возможностей, тягот и принудительности телесной и психической жизни: их нельзя по человеческому произволу просто так «отменить» или игнорировать. Забвение этого опасно и для самого духовного роста, ибо тогда легко впасть в гордыню, прелесть относительно своих духовных успехов, на деле могущих быть дутыми. Церковная литература содержит множество тому примеров, так, в одном из поучений говорится, что если молодой монах «улетает в небо», то надо хватать его за ноги и твердо ставить на землю. Другая распространенная форма этой гордыни — высокомерное осуждение, надменность, надмевание над чужим падением, слабостью, несчастьем, ошибками, болезнью. Как часто мы слышим уверенное: «послано в наказание за такие-то и такие-то грехи», — словно осуждающему доверена вся последняя, самая точная информация, непосредственно данная ему из сфер небесных или Книги человеческих судеб и словно он сам, как и любой смертный, не может подвергнуться тем же напастям при определенных условиях и обстоятельствах.

И, наконец, последний, обобщающий все вышесказанное вывод. Обеим психологиям нельзя забывать о сложности строения души, о том, что помимо одной её ипостаси, изучению которой они посвящают себя, в человеке присутствует и живет другая. Как ни привести известные строки Ф. И. Тютчева: «О, вещая душа моя! // О, сердце, полное тревоги, // О как ты бьешься на пороге // Как бы двойного бытия!» Обе психологии изучают это «двойное бытие» и его «биение» на пороге человеческой жизни и смерти, но каждая — со своего угла зрения, со своей стороны. Как бы хотелось, чтобы эти углы зрения, эти стороны нашли пути соединения, взаимосвязи, сопряжения и стали одной единой областью с прекрасным, полным ответственности и значения названием — Психология, в которой исследования психики служат пониманию условий раскрытия Божественного предназначения души, а слова и поучения о душе подразумевают понимание специфики и законов психического устроения человека.

Статья подготовлена при поддержке РГНФ. Проект № 99-06-00170а.>Психология как наука о душе.

Основные этапы в истории становления психологии.

Развитие истории психологии имеет многоэтапный процесс, который направлен на получение и развитие представлений о новейших методах психологического исследования и представлении о предметах.

Основными этапами развития истории психологии являются:

— I этап (до научный этап — VII-VI вв. до н.э.) – данный этап характеризуется изучением психологии как науки о душе. В ее основе лежали многочисленные легенды, мифы, сказки и первоначальные верования в религию, которые непременно связывают душу с конкретными живыми существами. В тот момент наличие души в каждом живом существе помогало пояснить все происходящие непонятные явления;

— II этап (научный период — VII-VI вв. до н.э) — данный этап характеризуется изучением психологии как науки о сознании. Данная необходимость возникает при развитии естественных наук. Поскольку данный этап рассматривался и изучался на уровне философии, то получил название – философский период. Сознанием на данном этапе назвали способность чувствовать, думать и желать. Главнейшим методом изучения истории развития психологии стало наблюдение за собой и описание полученных человеком фактов;

— III этап (экспериментальный этап — XX в.) – данный этап характеризуется изучением психологии как науки о поведении. Главной задачей психологии на данном этапе становится становление экспериментов и наблюдение за всем, что можно непосредственно изучать. Это могли быть поступки или реакции человека, его поведение и т.д. Таким образом, на данном этапе можно рассматривать историю психологии как становление самостоятельной науки, а также становления и развитие экспериментальной психологии;

— IV этап – данный этап характеризует становление психологии как науки, которая изучает объективные закономерности психики, их проявления и механизмы.

Психология как наука о душе.

Развитие этого этапа психологии связано с работами древнегреческих философов. Демокрит считал, что душа — частица природы и подчиняется ее законам. Гиппократ — разработал учение о темпераментах. Он полагал, что темперамент человека связан с преобладанием в его теле какой-то жидкости. Например, желчный и вспыльчивый характер холерика вызван избытком желчи (по-гречески — «холе»), а медлительный и спокойный характер флегматика определяется слизью, преобладающей среди других жидкостей тела. Механизмы психики были раскрыты Гиппократом неверно, но феменология (описание явлений) оказалась столь точна, что данная систематика темпераментов (холерики, сангвиники, меланхолики и флегматики) используется и сегодня.

Представитель идеалистической философии Платон считал, что душа нематериальна и бессмертна. По Платону она состоит из 3-х частей: вожделения (находится в животе), мужества ( в сердце) и разума (в голове). У одних людей преобладает вожделение, у других — разум, у третьих — мужество. Первые влачат примитивное полуживотное существование, вторые становятся философами, а третьи — воинами или героями. Платон также разработал учение об «идеях» — вечных и неизменных сущностях, образующих незримый высший мир, лежащий по ту сторону природы. Реальные вещи по Платону — лишь слабые тени идей. Платон считается родоначальником «дуализма» (учения, которое рассматривает тело и психику как два самостоятельных, антагонистических начала).

Аристотель — автор первой известной работы по психологии — «О душе». Он выдвинул идею о неразделимости души и тела. Впервые ввел понятие о представлениях, как образах предметов, ранее действующих на органы чувств. Указал основные типы ассоциаций (по сходству, смежности, контрасту).

Первый этап — наука о душе.

Общая характеристика психологии как науки. Основные этапы развития представлений о предмете психологии.

Психология прошла определенный путь развития, который был разделен на четыре этапа. Первый этап связан с существованием науки о душе, второй – науки о сознании, третий – науки о поведении, четвертый – науки о психике. Известный психолог конца XIX — начала XX в. Г. Эббингауз сумел сказать о пси­хологии очень кратко и точно — у психологии огромная предыстория и очень короткая история. Под историей имеется в виду тот период в изучении психики, ко­торый ознаменовался отходом от философии, сближением с естественными на­уками и появлением собственных экспериментальных методов. Это произошло во второй половине XIX в., но истоки психологии теряются в глубине веков.

Первый этап — наука о душе.

В данный период развития психологии психику человека рассматривали как нечто первичное, существующие независимо от материи. Это можно легко объяснить: в то время люди практически не имели никаких знаний о строении тела, поэтому считали, что душа, дух человека является чем-то сверхъестественным и дается человеку свыше, при этом душа дается человеку при рождении и покидает его при смерти, а также во время сна.Человеческий ум не в состоянии был объяснить, что же происходит с человеком, когда он умирает. Вероятно, стремление объяснить соотношение жизни и смерти, взаимодействие тела и некое­го неизвестного неосязаемого мира и привело к возникновению верования о том, что человек состоит из двух частей: осязаемой, т. е. тела, и неосязаемой, т. е. души. С этой точки зрения жизнь и смерть можно было объяснить состоянием единства души и тела. Таким образом, задолго до того, как психи­ческие процессы, свойства, состояния стали предметом научного анализа, человек пытался объяснить их происхождение и содержание в доступной для себя форме.

Вполне вероятно, что стремление человека разобраться в самом себе привелок образованию одной из первых наук — философии. Именно в рамках этой науки рассматривался вопрос о природе души. Поэтому не случайно, что один из цен тральных вопросов любого философского направления связан с проблемой происхождения человека и его духовности. А именно — что первично: душа, дух, т. е. идеальное, или тело, материя. Второй, не менее значимый, вопрос философии — это вопрос о том, можно ли познать окружающую нас реальность и самого человеке.

В зависимости от того, как философы отвечали на эти основные вопросы, и всех можно отнести к определенным философским школам и направлениям. Принято выделять два основных направления в философии: идеалистическое и материалистическое. Философы-идеалисты полагали, что идеальное первично, а ма­терия вторична. Сначала был дух, а потом материя. Философы-материалисты, наоборот, говорили о том, что первична материя, а идеальное вторично.

Считали, что душа имеет вид тонкого тела или существа, которое живет во всех органах человека. Позже, в связи с развитием религиозных взглядов, душа стала восприниматься как двойник тела, как бестелесная и бессмертная духовная сущность, связанная с «потусторонним миром», где она обитает вечно, покидая человека. Именно на основе этого возникли и развивались различные идеалистические системы философии. Наиболее яркими представителями данного направления являются философы школы Пифагора с острова Самос.

Материалистическое понимание психики отличается от идеалистических воззрений тем, что с этой точки зрения психика – вторичное, производное от материи явление. Однако первые представители материализма были весьма далеки в своих толкованиях о душе от современных представлений о психике. Так, Гераклит (530–470 гг. до н. э.) вслед за философами милетской школы – Фалесом, Анаксимандром, Анаксименом – говорит о материальной природе психических явлений и единстве души и тела. По его учению все вещи суть модификации огня. Все существующее, в том числе телесное и душевное, непрерывно изменяется.

Не только Гераклит раскрывал идею огня как основу существования мира, это встречалось и в работах древнегреческого мыслителя Демокрита (460–370 гг. до н. э.). Именно он был создателем атомистической модели мира.

Аристотель (384–322 гг. до н. э.) видел понятие души намного сложнее. «О душе» – его первый трактат, который является специальным психологическим сочинением, которое долгое время являлось главным руководством по психологии. Следовательно, Аристотеля по праву можно считать основоположником психологии.

Впоследствии понятие «душа» все более сужалось до отражения преимущественно идеальных, «метафизических» и этических проблем существования человека.

Второй этап – наука о сознании

На втором этапе развития психологии необходимо упомянуть об имени французского философа Рене Декарта (1569–1650). Декарт считал, что человек с рождения, как губка, впитывает различные заблуждения и принимает на веру различные утверждения. Поэтому для того, чтобы получить истинные знания, необходимо все подвергнуть сомнению, даже информацию, получаемую с помощью органов чувств. В таком отрицании можно дойти до того, что и Земли не существует. Что же тогда остается? Остается наше сомнение – верный признак того, что мы мыслим. Отсюда и известное выражение, принадлежащее Декарту: «Мыслю, значит, существую». Далее, отвечая на вопрос: «Что же такое мысль?», он говорит, что мышление – это «все то, что происходит в нас», все то, что мы «воспринимаем непосредственно само собою». В этих суждениях заключается основной постулат психологии второй половины XIX в.: первое, что обнаруживает человек в самом себе, – это его сознание. Это учение получило название «дуализм». По мнению дуалистов, психические явления не являются функцией мозга, а существуют сами по себе, вне мозга, т. е. независимо от него. Основными представителями этого направления в психологии являются В. Вундт, Г. Эббингауз, Г. Спенсер, Т. Рибо, А. Бине и У. Джемс. Именно это время связывают с появлением нового представления о предмете психологии.

Появляется понятие «сознание»,под которым подразумевают способность жить, думать, чувствовать и т. д. Следовательно, психика встала наравне с сознанием.

Но всех философов-идеалистов объединяло общее убеждение в том, что психическая жизнь — это проявление особого субъективного мира, познаваемого только в самонаблюдении и недоступного ни для объективно­го научного анализа, ни для причинного объяснения. Такое понимание получило очень широкое распространение, а подход стал известен под названием интро­спективной трактовки сознания.

Нельзя также не отметить роль интроспективной психологии в становлении и развитии экспериментальных методов психологического исследования. Именно в рамках интроспективной психологии в 1879 г. Вундтом в Лейпциге была создана первая экспериментальная психологическая лаборатория.Интроспекция в буквальном смысле означает «самонаблюдение». В современ­ной психологии существует метод использования данных самонаблюдения.

Третий этап

В противовес этому направлению возник бихевиористический подход, который стал рассматривать поведение в качестве предмета психологии.

Основоположник бихевиоризма Дж. Уотсон видел задачу психологии в иссле­довании поведения живого существа, адаптирующегося к окружающей его среде. Причем на первое место в проведении исследований данного направления ставит­ся решение практических задач, обусловленных общественным и экономическим развитием. Поэтому лишь за одно десятилетие бихевиоризм распространился по всему миру и стал одним из самых влиятельных направлений психологической науки.

Уотсон считал, что важнее всего в человеке для окружающих его людей поступки и само поведение этого человека. И он был прав, потому что в ко­нечном счете наши переживания, особенности нашего сознания и мышления, т. е. наша психическая индивидуальность, в качестве внешнего проявления отражает­ся в наших поступках и поведении. Но в чем нельзя согласиться с Уотсоном, так это в том, что он, доказывая необходимость заниматься изучением поведения, от­рицал необходимость изучения сознания. Тем самым Уотсон разделил психиче­ское и его внешнее проявление — поведение.Стремление сделать психологию объективной и естественнонаучной дисципли­ной привело к бурному развитию эксперимента, основанного на отличных от интро­спективной методологии принципах, что принесло практические плоды в виде экономической заинтересованности в развитии психологической науки.

Основная идея бихевиоризма основывалась на утвержде­нии значимости поведения и полном отрицании существования сознания и необ­ходимости его изучения.

С точки зрения Уотсона, поведение — это система реакций. Реакция — это еще одно новое понятие, которое было введено в психологию в связи с развити­ем бихевиоризма. Поскольку Уотсон стремился сделать психологию естественно­научной, то с естественнонаучной позиции необходимо было объяснить причины поведения человека. Для Уотсона поведение пли поступок человека объясняются наличием какого-либо воздействия на человека. Он считал, что нет ни одного дей­ствия, за которым не стояла бы причина в виде внешнего агента, или стимула. Так появилась знаменитая формула «S—R» (стимул—реакция). Для бихевиористов соотношение S—R стало единицей поведения. Поэтому с точки зрения бихевио­ризма основные задачи психологии сводятся к следующему: выявление и описание типов реакций; исследование процессов их образования; изучение законов и комбинаций, т. е. образование сложных реакций. В качестве общих и окончатель­ных задач психологии бихевиористы выдвигали две следующие задачи: прийти к тому, чтобы по ситуации (стимулу) предсказать поведение (реакцию) человека и, наоборот, по характеру реакции определить или описать вызвавший ее стимул.

Решение поставленных задач осуществлялось бихевиористами в двух направ­лениях: теоретическом и экспериментальном. С конца 60-х гг. на родине бихевиоризма, в Америке, наблюдается постепенное возвращение к изучению сознания — высшей формы психического отражения объективной дей­ствительности.

>
LiveInternetLiveInternet

НЕУЛОВИМЫЙ ПРЕДМЕТ СЕРЬЕЗНОЙ НАУКИ

Прежде психологией называлась
наука о душе человеческой,
а теперь это наука об ее отсутствии.
Василий Ключевский

ДУША — предмет, казалось бы, настолько туманный и неопределенный, что вряд ли он может выступать научной категорией. Однако для психологии это понятие имеет принципиальную важность — хотя бы потому, что само название этой науки буквально можно перевести как «наука о душе». В нашей стране именно такое понимание психологии бытует с конца ХVIII века. Так, например, еще в 1791 году в Санкт-Петербурге была выпущена книга с примечательным названием «Начальные философические статьи, касающиеся до существа и свойств души человеческой, сочиненные во вкусе древних писателей и расположенные по образу, математическим наукам свойственному, иначе, составляющие науку, психологией называемую». Впрочем, такое представление существовало чуть более века.

В 1916 году С.Л. Франк констатировал: «Мы не стоим перед фактом смены одних учений о душе другими (по содержанию и характеру), а перед фактом совершенного устранения науки о душе… Прекрасное обозначение «психология» — учение о душе — было просто незаконно похищено и использовано как титул для совсем иной научной области».

Долгие годы в нашей стране само понятие души считалось идеалистической абстракцией, несовместимой с естественно-научным, материалистическим видением мира. Создалась парадоксальная ситуация — психология оказалась наукой о том, чего якобы и нет.

Так о чем же, собственно, эта наука? Можно ли с научной точки зрения ответить на вопрос: «Существует ли душа?» Точнее — какой смысл допустимо вкладывать в это понятие в рамках научного мировоззрения? От богословской трактовки в данном случае следует дистанцироваться, не отвергая ее и не солидаризируясь с ней, ибо религиозная вера для своего обоснования в научном знании не нуждается, существует независимо от него, и науке, в свою очередь, опора на религиозные догматы не требуется.

Однако и полностью проигнорировать так называемые идеалистические представления невозможно, иначе пришлось бы отказаться от рассмотрения самого термина. Необходимо хотя бы вкратце рассмотреть эволюцию этого понятия в истории научной мысли. Причем именно вкратце, поскольку более или менее детальное освещение этого вопроса потребовало бы десятка томов. Так, родоначальник экспериментальной психологии В. Вундт за 16 лет до открытия первой в мире психологической лаборатории, в 1863 году, посвятил этому вопросу целый курс лекций.

Прежде всего следует отметить, что само греческое слово «психе» (точнее — псюхе) изначально является именем собственным. Так звали героиню древнегреческого мифа, известную в отечественной литературной традиции как Психея.

Согласно преданию, земная девушка Психея полюбилась Эроту (в латинской традиции — Амуру), сыну богини Афродиты (Венеры). Мать, недовольная перспективой столь неравного союза, постаралась ему всячески воспрепятствовать и заставила Психею преодолеть множество нелегких испытаний, которые та, однако ж, с честью выдержала. Эрот, со своей стороны, уговорил олимпийских богов способствовать его союзу с любимой. В результате Психея обрела бессмертие, и влюбленные навеки соединились.

Для древних греков Психея символизировала бессмертную сущность человека, поднимающую его над бренностью бытия. Ее именем стали называть душу, представления о которой у греков сильно отличались от тех, что были впоследствии развиты в рамках христианской доктрины. Да и слово «психология» придумали вовсе не древние греки. Его ввел в научный обиход немецкий философ Христиан Вольф на рубеже ХVII–XVIII веков. Ныне это название уже не отражает прежних представлений о душе и вообще является скорее традиционным, символическим (подобно тому как геометрия давно вышла за рамки землемерия, однако называется как встарь).

Можно предположить, что ранние представления о душе возникли в глубокой древности и были связаны с анимистическими взглядами первобытного человека. Древние представления о душе как дыхании возникли из объективной реальности при наблюдении над дыханием живого существа, которое у мертвого исчезало (якобы потому, что умирающий «испускал душу» с последним вздохом). Наблюдения над прекращением жизни вследствие обильного кровотечения привели к тому, что кровь также стали считать носительницей души. Переживания сновидений привели к представлению о независимом существовании души и тела.

Дальнейшее развитие представлений о душе шло в русле философского знания и выражалось в столкновении идеалистического и материалистического учений о психике. Уже у Фалеса душа есть нечто особое, отличное от тела (он и магниту приписывал душу), у Анаксагора она — воздух, у пифагорейцев она бессмертна и переселяется, а тело является для нее чем-то случайным (пифагореец Филолай впервые назвал тело тюрьмой души).

Так постепенно наметилось движение античной мысли в направлении идеалистического понимания души. Ему долгое время противостояло наивно-материалистическое учение, главным представителем которого может быть назван Демокрит. Он считал, что душа — это материальное вещество, которое состоит из атомов огня, шарообразных, легких и очень подвижных. Все явления душевной жизни Демокрит пытался объяснить физическими и даже механическими причинами. По его мнению, душа получает ощущения от внешнего мира благодаря тому, что ее атомы приводятся в движение атомами воздуха или атомами, непосредственно «истекающими» от предметов.

В противоположность этому учению, основоположник объективного идеализма Платон рассматривал индивидуальную человеческую душу как образ и истечение универсальной мировой души. Душа существует прежде, чем она вступает в соединение с каким бы то ни было телом. В своем первобытном состоянии она пребывает в царстве вечных и неизменных идей, где истина и бытие совпадают, и занимается созерцанием сущего. По своей природе душа бесконечно выше бренного тела и потому может властвовать над ним. Телесное, материальное пассивно само по себе и получает свою действительность только от духовного начала.

Согласно Платону, существуют три начала человеческой души.

Первое и низшее роднит его с животными и даже растениями. Это вожделеющее неразумное начало. Обладая им, всякое живое существо стремится удовлетворять свои телесные нужды; эта часть души испытывает удовольствие, достигая этой цели, и страдание — в противном случае. Она составляет большую часть души любого человека.

Другое — разумное — начало противодействует стремлениям вожделеющего начала.

Третье начало — «яростный дух». Этой частью души человек «вскипает, раздражается, становится союзником того, что ему представляется справедливым, и ради этого он готов переносить голод, стужу и все подобные им муки, лишь бы победить; он не откажется от своих благородных стремлений — либо добиться своего, либо умереть; разве что его смирят доводы собственного рассудка, который отзовет его наподобие того, как пастух отзывает свою собаку». (Приходится лишь поражаться, в какой мере эти представления предвосхищают психоаналитическую доктрину личности.)

Согласно Платону, все стороны души должны находиться в гармоничном отношении друг к другу при господстве разумного начала.

Весьма сложное представление о душе развил Аристотель. Его трактат «О душе» — первое психологическое сочинение, которое в течение многих веков оставалось главным руководством по психологии. Аристотель многими почитается и как основатель психологии (как, впрочем, и целого ряда других наук).

Аристотель отрицал представление о душе как о веществе, но в то же время не считал возможным рассматривать душу в отрыве от материи. Для определения природы души он использовал сложную философскую категорию «энтелехия», которая означает осуществление чего-то. «Душа, — писал он, — необходимо есть сущность в смысле формы естественного тела, обладающего в возможности жизнью. Сущность же (как форма) есть энтелехия; стало быть, душа есть энтелехия такого тела».

Один привлекаемый Аристотелем образ хорошо помогает понять смысл этого определения. «Если бы глаз был живым существом, — писал Аристотель, — то душой его было бы зрение». Главная функция души, по Аристотелю, — реализация биологического существования организма. Такое представление закрепилось впоследствии за понятием «психика».

Что же касается понятия «душа», то оно все более сужалось до отражения преимущественно идеальных, «метафизических» и этических проблем существования человека. В эпоху Средневековья учение Аристотеля о душе было преобразовано Фомой Аквинским в идеалистическое. Но богословская дискуссия о природе души на этом не завершилась. Согласно пониманию некоторых отцов церкви (например, Тертуллиана), душа материальна, другие (например, Августин) считают ее нематериальной. Последнее понимание в итоге возобладало в христианстве.

Философские же споры продолжались. Например, по мнению И. Канта, апелляция к нематериальному принципу во имя разрешения вопроса о душе представляет собой прибежище ленивого разума. Для Канта душа есть предмет внутреннего чувства в его связи с телом, но ни в коей мере не субстанция; рассуждения о субстанциональности души должны уступить место рассуждениям о ее актуальности. В эмпирической психологии, оформившейся в ХIХ в., понятие о душе было заменено представлениями о душевных явлениях.

В современной научной литературе, как философской, так и психологической, термин «душа» не употребляется или используется очень редко — как синоним слова «психика». Характерно, что понятие «душа» встречается не во всех психологических энциклопедиях и словарях. В обыденной речи слово «душа» обычно соответствует понятиям «психика», «внутренний мир человека», «переживание», «сознание».

Что же касается религиозного понимания души, то ее невозможно понять с помощью психологических методов. Интересно, что необходимость такого разграничения применительно к научной психологии давно подчеркивалась церковью.

В марте 1914 года на торжестве по случаю официального открытия первого в России Психологического института при Московском университете (ныне Психологический институт РАО) епископ Серпуховский Анастасий сказал в своей речи: «Возможно точное изучение душевных явлений, вообще говоря, можно только приветствовать. Но, стремясь расширить круг психологических знаний, нельзя забывать о естественных границах познания души вообще и при помощи экспериментального метода, в частности. Точному определению и измерению может подвергаться лишь, так сказать, внешняя сторона души, которая обращена к материальному миру… Но можно ли исследовать путем эксперимента внутреннюю сущность души, можно ли измерить ее высшие проявления? Не к положительным, но к самым превратным результатам привели бы подобные попытки».

Вероятно, с такой постановкой вопроса (точнее — с таким его решением) психологам следует согласиться.

Так или иначе, признавая психологию наукой, следует также признать, что это наука особого рода. Изучая душевные явления, она так и не ответила, да, наверное, никогда и не сможет ответить, явления чего она изучает.

Сергей СТЕПАНОВ