Нужны ли сказки взрослым

Давайте сегодня поговорим о том, для чего взрослым людям и их детям нужны сказки.

У каждого из нас свои ассоциации с этим словом, но мне думается, что у большинства оно все-таки ассоциируется с детством, ведь тогда потребность в сказке особенно сильна. Ведь именно через сказку ребенок познает окружающий мир, усваивает нравственные ценности, модели поведения, принятые в обществе, приобщается к народной культуре.Сказки — это мудрость переданная нам от наших предков славян.

Для чего детям нужны сказки?

Психологами доказано, что по любимой сказке можно определить внутренние проблемы ребенка, и она также может подсказать его судьбу, жизненный путь.

У каждого из нас есть свой душевный опыт, связанный с проживанием сказок, и я сейчас хочу немного рассказать о своем личном. В детстве я очень любила сказки, буквально-таки жила ими, могла часами погружаться в воображаемый мир, который порой казался более реальным и интересным, чем действительный.

И хочется выделить две наиболее значимых для меня сказки, который, как я сейчас понимаю, во многом определили мою судьбу.

Чем же помогают сказки Андерсена?

Первая – это «Гадкий утенок» Андерсена, которая неплохо помогает детям в развитии.

С чем же это связано? Конечно с тем, что я бессознательно отождествляла себя с главным героем, поскольку я была очень чувствительным, обидчивым ребенком, и из-за этого часто не складывались отношения со сверстниками, и возникали чем-то похожие ситуации. И судя по всему, история гадкого утенка помогала мне это пережить и в глубине души верить, что когда-нибудь я смогу стать прекрасным лебедем.

Так оно впоследствии и произошло, но для этого мне, в отличие от героя Андерсена, все-таки пришлось немало потрудиться, и, перефразируя нашего классика, по капле выдавливать из себя гадкого утенка. И так же, как и он, я со временем нашла свою стаю – тех, кто близок мне по духу, и с кем можно лететь дальше.

Чему нас могут научить сказки?


Оказывается, сказки для тех, кто может их понять и проанализировать немножечко глубже могут дать массу интересных для саморазвития открытий. Ведь что такое на самом деле Изумрудный город? Это место, где все зеленого цвета, а зеленый, как мы знаем – это цвет сердечной чакры, отвечающей за любовь.

Создатель Изумрудного города Гудвин, с одной стороны, — великий обманщик, но с другой стороны – и великий мудрец, ведь именно он научил жителей смотреть на мир сквозь зеленые очки, то есть видеть его глазами любви.

И недаром перед своим отлетом предупреждает, что если снимите очки – придут великие бедствия. И именно это и случилось с нашим миром, когда люди перестали смотреть на него глазами любви. И о себе могу сказать, что я всю сознательную жизнь строю Изумрудный город в своей душе, чтобы видеть мир, залитый зеленым цветом любви.

Как сказки могут помочь человеку?

Таким образом, получается, что сказки были для меня источником вечных истин, именно через них происходило интуитивное постижение некоего высшего опыта, заложенного в них в символической форме.


И еще раз возвращаясь к своему детскому опыту, могу сказать, что через погружение в сказку я ощущала потребность в некой иной жизни, где есть чудо, волшебство, и при этом оно воспринимается как что-то само собой разумеющееся.

Ведь для героя сказки вполне естественно, что с ним может заговорить зверь или птица, дубинка сама начинает колотить врагов, а в нужный момент волшебные силы приходят на помощь. И именно в такой мир я всей душой мечтала попасть и часто уносилась в него в своих детских фантазиях, проживая там то, чего не хватало в действительности.

Что же это было, и могут ли сказки помочь человеку по-настоящему, или это всего лишь выдумки? Что это было для детей, только ли психологическая компенсация или же нечто большее? Думается, что второе.

Как выяснилось позже, и как справедливо замечает современный христианский философ Мария Каинова, через сказку у ребенка зачастую неосознанно проявляется потребность в Боге, и «именно сказка учить нас многому из того, что становится впоследствии таким жизненно необходимым в общении с Господом».

Как сказки расширяют наш разум?

«В первую очередь сказка – это история чуда. Именно чуда мы ждем с замиранием сердца, чудо вызывает в нас по-детски непосредственную радость, ликование всех чувств. Оно учит нас, что мир не ограничивается лишь видимым и рациональным, чудо помогает нам преодолеть конечность и обыденность окружающей действительности, увидеть незримое и поверить в несбыточное. И тем самым сказка готовить нас к встрече с Богом». М. Каинова.

И с этим не возможно не согласиться, сказки действительно расширяют разум и мировоззрение ребёнка и настраивают его на возможность чуда.


Оглядываясь назад, можно сказать одно – именно эта потребность в чуде так захватывает меня и вызывает желание очутиться в мире, где возможно все – где животные разговаривают, а на деревьях растут волшебные плоды, где положительному герою в борьбе со злом всегда приходят на помощь волшебные силы, и он оказывается победителем, как бы не был силен враг.

Сказки — это мудрость, переданная нам от наших предков?

И очевидно это та самая интуитивная, основанная на мудрости предков вера, что так на самом деле и должно быть, и что это возможно. Некоторые люди вообще говорят, и скоро вы узнаете так ли это на самом деле, что многие сказки — это мудрость, переданная нам от предков славян в виде определенного кода, и что на них вполне можно учиться.

Она состоит в том, что человек может и должен жить в гармонии с природой, понимая язык животных и растений, и она за это платит ему добром, и когда ты сражаешься со злом, но при этом в душе добр и светел, Вселенная приходит к тебе на помощь.

И эта вековая мудрость и заложена в очень многих русских сказках, если уметь их правильно читать и понимать, где в символической форме рассказывается о том, как на самом деле мир устроен, что он утратил, но при желании может обрести снова.

И именно эта тоска по потерянному раю, по изначальной гармонии человека и Вселенной будит в восприимчивой душе желание оторваться от обыденности, от забот материального мира и найти иное царство – прекрасное и справедливое.

И если это действительно так, то выходит что сказки просто необходимы людям и их детям для правильного саморазвития, но и это всего лишь верхушка айсберга, а о том, что это за царство, и как его следует искать в правильных сказках и в настоящей жизни, мы поговорим подробнее уже в следующей статье посвященной тому, чему учат сказки взрослых и детей.

Мария-Луиза фон Франц

Психология сказки. Толкование волшебных сказок

Толкование волшебных сказок

Часть первая

Глава 1

Теории волшебных сказок

Волшебные сказки являются непосредственным отображением психических процессов коллективного бессознательного, поэтому по своей ценности для научного исследования они превосходят любой другой материал. В сказках архетипы предстают в наиболее простой, чистой и краткой форме, благодаря этому архетипические образы дают нам ключ для осмысления процессов, происходящих в коллективной психике. В мифах, легендах или другом более развернутом мифологическом материале мы приходим к пониманию базисных структурных образований (паттернов) человеческой психики, постигая их сквозь культурные наслоения. Таких специфических культурных наслоений в волшебных сказках значительно меньше, и поэтому они с большей ясностью отражают базисные паттерны психики.

Согласно концепции К. Г. Юнга, любой архетип, в сущности, является неведомым психическим феноменом, а следовательно, невозможно сколько-нибудь удовлетворительно перевести содержание архетипического образа на язык мышления. Лучшее, что можно предпринять в данном случае, – это попытаться описать его либо на основе собственного психического опыта, либо опираясь на данные сравнительных исследований, в которых проясняется, если так можно выразиться, вся цепь ассоциаций, окружающих собой архетипические образы. Таким образом, волшебная сказка сама и является своим лучшим объяснением, а ее значение заключено во всей той совокупности мотивов, которые объединены ходом развития сказки. Выражаясь метафорически, бессознательное находится в таком же положении, как и человек, увидевший или испытавший нечто необычное и желающий поделиться своими впечатлениями с другими людьми. Но так как то, с чем он столкнулся, никогда еще не было сформулировано с помощью понятий, ему не хватает средств для того, чтобы выразить это. В подобной ситуации человек обычно предпринимает многократные попытки объяснить случившееся. Пытаясь вызвать у слушателей ответную реакцию, он интуитивно использует аналогии с уже известными фактами, дополняет и развивает свою точку зрения до тех пор, пока не убедится в том, что его поняли правильно. Исходя из вышесказанного, можно предположить, что любая волшебная сказка является относительно закрытой системой, выражающей некое сущностное психологическое значение, содержащееся в ряде сменяющих друг друга символических картин и событий, посредством которых оно и может быть раскрыто.

Работая над этой проблемой в течение многих лет, я пришла к заключению, что все волшебные сказки пытаются описать один и тот же психический феномен, который во всех своих разнообразных проявлениях настолько сложен и труден для нашего понимания, что его постижение возможно лишь в отдаленном будущем. Именно поэтому нам необходимы сотни сказок и тысячи их повторений с различными композиционными вариациями. Но даже тогда, когда этот феномен будет осознан, тема не будет до конца исчерпана. Юнг назвал его Самостью (Self). По его мнению, в Самости заключено все психическое содержание личности, а также, как ни парадоксально, она является регулирующим центром коллективного бессознательного. Любой индивид и любая нация имеют свои собственные способы осознания и взаимодействия с этой психической реальностью.

Обычно разные волшебные сказки дают усредненную картину различных этапов или стадий такого взаимодействия. Одни – более подробно задерживаются на начальных стадиях, связанных с проблемой тени, а о том, что происходит дальше, дают лишь общее представление. Другие сказки особое значение придают рассмотрению анимы и анимуса, а также образов отца и матери, стоящих за ними, замалчивая при этом проблему тени и всего того, что с ней связано. Третьи же – акцентируют свое внимание на мотиве недоступности и недосягаемости сокровища и на связанных с этим переживаниях. Несмотря на различие делаемых акцентов, по своему значению все сказки равны, так как в мире архетипов нет градации ценностей: любой архетип по своей сути является не только одной из форм коллективного бессознательного, но и его отражением в целом.

Архетип – это относительно закрытая энергетическая система, пронизывающая своим потоком все аспекты коллективного бессознательного. Однако не следует рассматривать архетипический образ как статический, так как он вместе с тем представляет собой сложный символический процесс, включающий в себя и другие образы. Другими словами, можно сказать, что архетип – это специфический психический импульс, действующий наподобие отдельного луча радиации и одновременно как единое магнитное поле, распространяясь по всем направлениям. Таким образом, архетип в качестве потока психической энергии «системы» пронизывает все другие ее архетипы. Следовательно, несмотря на то, что необходимо осознавать неопределенность архетипического образа, мы должны научиться четко обрисовывать его контуры, объединяя различные аспекты в единое целое. Мы должны подойти как можно ближе к пониманию специфичности, определенности и так называемому характеру каждого образа, а также попытаться выявить совершенно особенную психическую ситуацию, выраженную в нем.

Перед тем как я попытаюсь объяснить, в чем заключается специфика юнговской интерпретации, кратко остановлюсь на истории изучения волшебных сказок, а также на теориях различных школ и на литературе, посвященной этой проблеме. Например, в диалогах Платона можно прочитать о том, как в давние времена старые женщины рассказывали своим детям символические истории – мифы (mythoi). Уже тогда волшебные сказки были связаны с воспитанием и обучением детей. В период поздней античности Апулей – философ и писатель 2 века н. э. – включил в свой знаменитый роман «Золотой Осел» сказку под названием «Амур и Психея», относимую в фольклористике к сказочному сюжетному типу о красавице и чудовище, которая развертывается, используя тот же самый паттерн, как и подобные ей сказки, до сих пор собираемые в Норвегии, Швеции, России и многих других странах. Из этого можно сделать вывод, что этот тип сказки (о женщине, спасающей своего возлюбленного в обличий зверя) существует, по крайней мере, две тысячи лет, причем практически в неизменном виде. Однако мы располагаем и более ранними сведениями, так как волшебные сказки были обнаружены на египетских папирусах и каменных стеллах. Наиболее известная из них – сказка о двух братьях: Анупе (греч. Анубис) и Бате. Действие в ней разворачивается по той же схеме, что и в других сказках о двух братьях, которые можно найти и сейчас во всех европейских странах. Таким образом, мы имеем письменную традицию трехтысячелетней давности, и – что поразительно – основные мотивы с тех пор почти не изменились. Более того, согласно теории О. Шмидта (Father W. Schmidt) о происхождении божества (Der Ursprung der Gottesidee), мы располагаем информацией о том, что некоторые основные сказочные темы дошли до нас практически в неизменном виде с очень давних времен – более 25 тысяч лет до рождества Христова.

До 17–18 веков волшебные сказки рассказывались не только детям, но и взрослым. (Такая практика сохранилась и до наших дней в особо отдаленных первобытных центрах цивилизации.) В Европе же для жителей сельской местности они являлись основной формой развлечения в зимнее время года. Рассказывание сказок стало своего рода духовной потребностью. Иногда говорят, что волшебные сказки воплощают собой философию прялки (Rocken philosophir).

Научный интерес к волшебным сказкам впервые был проявлен только в 18 веке И. И. Винкельманом, И. Г Гаманом и И. Г. Гердером. Некоторые ученые, например Моритц (К. Ph. Montz), давали им поэтическую интерпретацию. Гердер же считал, что сказки несут в себе отображенный в символах отпечаток древних, давно преданных забвению верований. В этой мысли присутствует тот эмоциональный импульс, который послужил причиной возникновения неоязычества, широко распространившегося в Германии того времени и вновь расцветшего в очень непривлекательной форме не так давно. Вслед за тем пришло время разочарования в христианском учении и поиска более жизненной, земной и инстинктивной мудрости, что в более выраженной форме можно обнаружить позднее – среди представителей романтизма в Германии.